Крах «Интеркоммерца» — один из самых показательных банковских обвалов зимы 2016 года: не маленькая «прачечная», а заметный банк из топ-70. Перед крахом он активно пылесосил рынок вкладов, доведя объём обязательств общества в лице АСВ по своим долгам почти до 70 млрд рублей.
По данным ЦБ, на 1 января 2016 года он занимал 67-е место в системе, а 29 января регулятор уже ввел туда временную администрацию на полгода, объяснив это падением капитала более чем на 30% и нарушением обязательных нормативов. Через десять дней, 8 февраля, лицензия была отозвана окончательно. Официальная формулировка ЦБ звучала жестко: норматив достаточности капитала упал ниже 2%, оценка кредитного риска выявила «полную утрату собственных средств», а сам банк был вовлечен в «сомнительные транзитные операции». ЦБ отдельно подчеркнул, что санация на разумных условиях уже невозможна.
Обвал начался не в день отзыва лицензии, а раньше — когда банк фактически перестал нормально работать. Уже 28 января клиенты жаловались, что вклады не выдают, платежи зависают, а в отделениях прямо говорили: «Денег все равно нет. Нас головной офис деньгами не подкрепляет». В колл-центре объясняли происходящее тем, что инкассаторы «не успевают поставлять необходимую валюту». По данным РБК и «Коммерсанта», банк до этого получил предписание ЦБ доначислить резервы, после чего начался отток корпоративных денег и затем набег вкладчиков; среди версий, которые обсуждались на рынке, был и отказ крупного клиента — «Транснефти» — продлевать большой депозит. Зампред ЦБ Михаил Сухов уже 11 февраля говорил, что «на этом этапе стало очевидно, что финансовое оздоровление невозможно».
Кто пострадал? Прежде всего вкладчики. По состоянию на 27 января объем вкладов физлиц в банке составлял 69,5 млрд рублей. АСВ затем объявило, что за страховкой на 64,3 млрд рублей могут обратиться около 91 400 вкладчиков; выплаты стартовали 20 февраля 2016 года, лимит страхового возмещения тогда составлял 1,4 млн рублей на человека. Это был крупнейший страховой случай в истории АСВ на тот момент. Но те, у кого лежало больше страхового лимита, а также юрлица, остались с риском больших потерь. Для компаний ситуация была особенно тяжелой: они попадали в третью очередь кредиторов, а возвратность там обычно была мизерной. Среди крупных клиентов, державших деньги в банке, назывались «Транснефть» — 6,6 млрд рублей, Госкорпорация по организации воздушного движения — 3,8 млрд, структуры «Оборонсервиса» — 1,1 млрд и 885,8 млн рублей. Российское авторское общество и ВОИС, по данным РБК, успели вывести средства до финала.
Когда временная администрация и ЦБ стали разбирать баланс, картина оказалась еще хуже, чем видел рынок в последние январские дни. Сначала Сухов оценил «дыру» более чем в 60 млрд рублей, а в марте ЦБ сообщил уже о масштабном выводе активов: не менее 48,8 млрд рублей корпоративного кредитного портфеля имели признаки «технических» ссуд. Стоимость активов банка была оценена лишь в 26,6 млрд рублей при обязательствах перед кредиторами в 91,8 млрд. 29 апреля 2016 года Арбитражный суд Москвы признал банк банкротом; позднее отрицательный капитал оценивали примерно в 65–65,1 млрд рублей. По сути, это и есть суть истории: внешне средний крупный банк, внутри — огромный разрыв между активами и обязательствами и значительная часть портфеля, похожая не на нормальный бизнес, а на конструкцию для вывода денег.
По людям история тоже насыщенная. Формально банк был распылен между множеством собственников: крупнейшие доли имели Михаил Малов, Валерий Гладощук, Сергей Седов, Николай Попов, Наталья Вальтер, Владислав Лыкин, Анатолий Кабанов, Петр Чубик, а также ООО «РФК» и ООО «Ингаз»; президентом и председателем совета директоров был Павел Крыжановский, председателем правления — Александр Бугаевский. В последующие годы АСВ предъявляло претензии к бывшим топ-менеджерам, среди ответчиков назывались сам Бугаевский, а также Надежда Чурляева, Александр Джгун и Алексей Сотников. Позже уголовный сюжет разросся: Бугаевского обвинили в хищении более €45 млн, а в более поздних делах вокруг вывода средств из банка фигурировали также Павел Крыжановский, Андрей Захаров, Алексей Резван, Феликс Нойберг, Антон Филатов и Тимур Иванов. То есть крах банка оказался не просто банкротством, а длинным шлейфом гражданских и уголовных историй.
Если сжать совсем коротко: «Интеркоммерц» пал не потому, что «на рынке было тяжело», а потому, что при первом серьезном надзорном вскрытии выяснилось, что капитал фактически утрачен, значительная часть активов сомнительна, а после начала паники у банка просто не осталось времени. Для обычных вкладчиков это был шок, который государство в основном закрыло через АСВ; для клиентов с суммами сверх лимита и для компаний — болезненный урок о том, что даже банк из топ-70 может схлопнуться за считаные дни.
А грубее всех это позже сформулировал Олег Тиньков, комментируя волну отзывов лицензий и упоминая «Интеркоммерц»: «Если пирожки плохие, к базару какие претензии?»
По последнему публично прослеживаемому составу перед крахом я бы фиксировал так. По совету директоров самый твердый публичный ориентир — переизбрание 23 июня 2015 года: Павел Крыжановский — председатель совета директоров, Александр Бугаевский — член совета директоров, Сергей Голубев — член совета директоров. Затем к моменту отзыва лицензии в составе совета уже фигурировал Александр Мурычев: последующие публикации указывают, что он вошел в совет незадолго до краха и состоял в нем на момент отзыва лицензии.
По правлению открытая картина хуже, но последний доступный состав, который удается собрать по публичным следам, такой: Александр Бугаевский — председатель правления, Надежда Чурляева — член правления, Александр Джгун — член правления, Анжелика Ибрагимова — член правления.
Отдельно важный нюанс по Александру Сотникову: в позднейших делах АСВ и Верховного суда он проходит как бывший член правления и кредитного комитета «Интеркоммерца», но это не означает, что он входил именно в последний состав прямо перед крахом; в одном из пересказов дела защита вообще утверждала, что он ушел из банка за несколько лет до отзыва лицензии.