Метка: Крахи банков

Десятые годы стали временем падения множества банков в России. В этом разделе вспомним, какие страдания клиентам это приносило.

Самое популярное по теме:

«Интеркоммерц»: пылесос вкладов

Крах «Интеркоммерца» — один из самых показательных банковских обвалов зимы 2016 года: не маленькая «прачечная», а заметный банк из топ-70. Перед крахом он активно пылесосил рынок вкладов, доведя объём обязательств общества в лице АСВ по своим долгам почти до 70 млрд рублей.

По данным ЦБ, на 1 января 2016 года он занимал 67-е место в системе, а 29 января регулятор уже ввел туда временную администрацию на полгода, объяснив это падением капитала более чем на 30% и нарушением обязательных нормативов. Через десять дней, 8 февраля, лицензия была отозвана окончательно. Официальная формулировка ЦБ звучала жестко: норматив достаточности капитала упал ниже 2%, оценка кредитного риска выявила «полную утрату собственных средств», а сам банк был вовлечен в «сомнительные транзитные операции». ЦБ отдельно подчеркнул, что санация на разумных условиях уже невозможна.

Обвал начался не в день отзыва лицензии, а раньше — когда банк фактически перестал нормально работать. Уже 28 января клиенты жаловались, что вклады не выдают, платежи зависают, а в отделениях прямо говорили: «Денег все равно нет. Нас головной офис деньгами не подкрепляет». В колл-центре объясняли происходящее тем, что инкассаторы «не успевают поставлять необходимую валюту». По данным РБК и «Коммерсанта», банк до этого получил предписание ЦБ доначислить резервы, после чего начался отток корпоративных денег и затем набег вкладчиков; среди версий, которые обсуждались на рынке, был и отказ крупного клиента — «Транснефти» — продлевать большой депозит. Зампред ЦБ Михаил Сухов уже 11 февраля говорил, что «на этом этапе стало очевидно, что финансовое оздоровление невозможно».

Кто пострадал? Прежде всего вкладчики. По состоянию на 27 января объем вкладов физлиц в банке составлял 69,5 млрд рублей. АСВ затем объявило, что за страховкой на 64,3 млрд рублей могут обратиться около 91 400 вкладчиков; выплаты стартовали 20 февраля 2016 года, лимит страхового возмещения тогда составлял 1,4 млн рублей на человека. Это был крупнейший страховой случай в истории АСВ на тот момент. Но те, у кого лежало больше страхового лимита, а также юрлица, остались с риском больших потерь. Для компаний ситуация была особенно тяжелой: они попадали в третью очередь кредиторов, а возвратность там обычно была мизерной. Среди крупных клиентов, державших деньги в банке, назывались «Транснефть» — 6,6 млрд рублей, Госкорпорация по организации воздушного движения — 3,8 млрд, структуры «Оборонсервиса» — 1,1 млрд и 885,8 млн рублей. Российское авторское общество и ВОИС, по данным РБК, успели вывести средства до финала.

Когда временная администрация и ЦБ стали разбирать баланс, картина оказалась еще хуже, чем видел рынок в последние январские дни. Сначала Сухов оценил «дыру» более чем в 60 млрд рублей, а в марте ЦБ сообщил уже о масштабном выводе активов: не менее 48,8 млрд рублей корпоративного кредитного портфеля имели признаки «технических» ссуд. Стоимость активов банка была оценена лишь в 26,6 млрд рублей при обязательствах перед кредиторами в 91,8 млрд. 29 апреля 2016 года Арбитражный суд Москвы признал банк банкротом; позднее отрицательный капитал оценивали примерно в 65–65,1 млрд рублей. По сути, это и есть суть истории: внешне средний крупный банк, внутри — огромный разрыв между активами и обязательствами и значительная часть портфеля, похожая не на нормальный бизнес, а на конструкцию для вывода денег.

По людям история тоже насыщенная. Формально банк был распылен между множеством собственников: крупнейшие доли имели Михаил Малов, Валерий Гладощук, Сергей Седов, Николай Попов, Наталья Вальтер, Владислав Лыкин, Анатолий Кабанов, Петр Чубик, а также ООО «РФК» и ООО «Ингаз»; президентом и председателем совета директоров был Павел Крыжановский, председателем правления — Александр Бугаевский. В последующие годы АСВ предъявляло претензии к бывшим топ-менеджерам, среди ответчиков назывались сам Бугаевский, а также Надежда Чурляева, Александр Джгун и Алексей Сотников. Позже уголовный сюжет разросся: Бугаевского обвинили в хищении более €45 млн, а в более поздних делах вокруг вывода средств из банка фигурировали также Павел Крыжановский, Андрей Захаров, Алексей Резван, Феликс Нойберг, Антон Филатов и Тимур Иванов. То есть крах банка оказался не просто банкротством, а длинным шлейфом гражданских и уголовных историй.

Если сжать совсем коротко: «Интеркоммерц» пал не потому, что «на рынке было тяжело», а потому, что при первом серьезном надзорном вскрытии выяснилось, что капитал фактически утрачен, значительная часть активов сомнительна, а после начала паники у банка просто не осталось времени. Для обычных вкладчиков это был шок, который государство в основном закрыло через АСВ; для клиентов с суммами сверх лимита и для компаний — болезненный урок о том, что даже банк из топ-70 может схлопнуться за считаные дни.

А грубее всех это позже сформулировал Олег Тиньков, комментируя волну отзывов лицензий и упоминая «Интеркоммерц»: «Если пирожки плохие, к базару какие претензии?»

По последнему публично прослеживаемому составу перед крахом я бы фиксировал так. По совету директоров самый твердый публичный ориентир — переизбрание 23 июня 2015 года: Павел Крыжановский — председатель совета директоров, Александр Бугаевский — член совета директоров, Сергей Голубев — член совета директоров. Затем к моменту отзыва лицензии в составе совета уже фигурировал Александр Мурычев: последующие публикации указывают, что он вошел в совет незадолго до краха и состоял в нем на момент отзыва лицензии.

По правлению открытая картина хуже, но последний доступный состав, который удается собрать по публичным следам, такой: Александр Бугаевский — председатель правления, Надежда Чурляева — член правления, Александр Джгун — член правления, Анжелика Ибрагимова — член правления.

Отдельно важный нюанс по Александру Сотникову: в позднейших делах АСВ и Верховного суда он проходит как бывший член правления и кредитного комитета «Интеркоммерца», но это не означает, что он входил именно в последний состав прямо перед крахом; в одном из пересказов дела защита вообще утверждала, что он ушел из банка за несколько лет до отзыва лицензии.

Как рухнул Пробизнесбанк Леонтьева и Железняка

«Пробизнесбанк» рухнул не как рядовой банк, а как ядро всей группы «Лайф». Ещё 31 июля 2015 года его совет директоров утверждал стратегию на 2015–2017 годы, 7 августа ЦБ ввёл временную администрацию АСВ и приостановил полномочия органов управления, а 12 августа отозвал лицензию.

Официальная причина была жёсткой: нормативы достаточности капитала упали ниже 2%, капитал ушёл ниже минимального уровня, банк вёл «высокорискованную политику» и размещал деньги в низкокачественные активы. На 1 августа 2015 года это был 51-й банк страны по активам. 27 октября 2015 года банк признали банкротом.

Главными пострадавшими стали вкладчики и компании-клиенты. Сразу после краха зампред ЦБ Михаил Сухов оценивал обязательства перед вкладчиками в 27 млрд рублей, из них 23 млрд были застрахованы. Затем ЦБ сообщил, что в Бинбанк передаются обязательства более чем перед 330 тысячами вкладчиков примерно на 25 млрд рублей, а обслуживание должно начаться не позднее 26 августа 2015 года. Но удар пришёлся и по бизнесу: по данным «Коммерсанта», на более чем 50 тысячах счетов юрлиц лежало свыше 20 млрд рублей, а более 200 клиентов позже коллективно пошли в правоохранительные органы. Forbes отдельно писал о потерях держателей рублёвых облигаций на 3 млрд рублей, субординированных евробондов на 61,5 млн долларов и иностранных инвестфондов East Capital, Bluecrest и Argo Capital.

По версии регулятора, проблема была не просто в плохих активах, а в сокрытии реального положения дел. В письмах силовикам ЦБ указывал, что на дату отзыва лицензии активы с учётом резервов не превышали 146,8 млрд рублей при обязательствах 148,1 млрд, а 61,5 млрд рублей активов были связаны с нерезидентами и непрозрачными контрагентами. Сухов говорил о «дыре» не менее 67 млрд рублей. Fitch ещё в декабре 2014 года сняло рейтинги: по словам Джеймса Уотсона, почти половина активов банка была вложена в бумаги в иностранных депозитариях, что мешало рефинансированию в ЦБ и нормальной оценке качества портфеля. Бывшие менеджеры возражали: «вывода активов не было», а были неудачные инвестиции и фальсификация отчётности. Сухов отвечал жёстко: «Из банка сделали одну большую фальсификацию».

Ключевые люди этой истории: Сергей Леонтьев — президент банка и группы «Лайф», основной бенефициар примерно с 40–41,5%; Александр Железняк — сооснователь, предправления до апреля 2015 года и бенефициар 11,44%; Эдуард Пантелеев — акционер с долей 5,43%; Дмитрий Дыльнов — новый председатель правления с 23 апреля 2015 года; Александр Ломов — зампред и член правления; Александр Турбанов — член совета директоров, бывший глава АСВ; Михаил Сухов — главный публичный спикер ЦБ по краху банка.

Последний доступный перед крахом состав совета директоров: Александр Ломов, Наталья Орлова, Дмитрий Дыльнов, Александр Турбанов, Сергей Зозуль, Ханна-Леена Лойкканен, Могенс Шмидт. Это подтверждается раскрытиями по состоянию на 26 июня 2015 года и квартальными/аффилированными списками банка.

Последний доступный состав правления, который удаётся уверенно вытащить из открытых раскрытий: Дмитрий Дыльнов — председатель правления; Галина Макарова — член правления, заместитель председателя правления; Инна Рябова — член правления, ранее также фигурировала как председатель правления; Юлия Толстова — член правления; Светлана Ковтун — член правления. По открытой индексируемой выдаче это самый надёжно подтверждаемый набор, но я бы честно оговорил: не исключено, что полный последний список был шире.

Ещё имена, которые всплывали в материалах о руководстве и последующих разбирательствах: Владимир Воронин, Николай Фирсов, Вячеслав Казанцев, Эльдар Бикмаев, Надир Арифулин, Наталья Журкина. Но это уже не «последний состав совета/правления», а круг бывших руководителей и связанных топов, фигурировавших в более поздних судах и публикациях.

Как падал амбициозный МБСП

Крах МБСП — это история не мгновенного обвала, а довольно быстрого вскрытия старых проблем. Речь о «Международном банке Санкт-Петербурга», одном из старейших частных банков города, который к осени 2018 года занимал 116-е место в банковской системе России по объёму вкладов.

15 октября 2018 года ЦБ ввёл в банк временную администрацию и мораторий на требования кредиторов, а 31 октября окончательно отозвал лицензию. Формула регулятора была жёсткой: «рискованная бизнес-модель», большой объём проблемных активов, включая производные инструменты и «неподтвержденные (притворные) требования к компаниям-нерезидентам», а после доначисления резервов — «полная утрата банком собственных средств». АСВ при обследовании выявило разрыв между активами и обязательствами более чем на 15,5 млрд рублей.

По сути, МБСП рухнул как корпоративный банк, слишком завязанный на крупных и непрозрачных рисках. Он почти не жил розницей: на 1 сентября 2018 года кредитный портфель физлиц составлял всего 80 млн рублей против 14 млрд рублей у юрлиц. По данным, которые приводила «Фонтанка» со ссылкой на аналитиков, 42% корпоративных кредитов приходилось на строительство, доля пролонгированных ссуд превысила 60%, а на займы нерезидентам и гарантии им пришлось более 25% активов. То есть банк долго выглядел респектабельным, но внутри портфель уже был перегружен связанными и трудно оцениваемыми рисками.

Кто пострадал в первую очередь? Прежде всего вкладчики. Страховой случай наступил с 15 октября 2018 года, а выплаты через банк-агент ВТБ стартовали уже 25 октября. За страховым возмещением на сумму около 16,5–16,6 млрд рублей могли обратиться примерно 16 тысяч вкладчиков. Но пострадали не только они: у банка было много корпоративных клиентов, а также контрагентов, сидевших на его гарантиях. Среди клиентов и заёмщиков упоминались «Владимирэнергосбыт», «Московский Метрострой», Setl Group, ЛСР, Л1. Через гарантии МБСП были завязаны, в частности, реставрационные работы в петербургских соборах и контракт по фондохранилищу Эрмитажа. Для бизнеса это означало зависшие расчёты, риски по гарантиям и долгую очередь в конкурсном производстве.

Главное лицо этой истории — Сергей Бажанов: основной владелец, председатель правления, бывший сенатор. По данным «Эксперт РА», на 99% банк принадлежал именно ему; по данным «Фонтанки», напрямую у него было 92,28%, ещё 6,95% — у его же АО «Триумф». В орбите банка и последующих споров также фигурировали Татьяна Бажанова, входившая в совет директоров, её брат Александр Зуев, главный бухгалтер Татьяна Бережанская и глава московского филиала Максим Анищенков.

Показательно, что сразу после введения временной администрации часть банковского сообщества встала на сторону МБСП. Президент Ассоциации банков Северо-Запада Владимир Джикович говорил: «Я не знаю, в чем именно провинился МБСП… Так скоро у нас региональных банков совсем не останется». Это была эмоциональная защита старого петербургского банка и его владельца. Но аналитик «Финама» Алексей Коренев смотрел суше: проблемы, по его словам, были связаны с низким качеством активов, волатильной ликвидностью и слабыми рыночными позициями, а сам банк «нельзя отнести к числу системно значимых», так что его падение не должно было ударить по всей системе. На дистанции прав оказался именно второй взгляд.

Дальше история стала уже не банковской, а судебно-уголовной. В сентябре 2019 года арбитраж признал МБСП банкротом. К апрелю 2023 года АСВ сообщало, что вкладчикам выплачено 16,5 млрд рублей, а совокупные требования кредиторов удовлетворены лишь на 33%: по первой очереди — 7,5 млрд из подтверждённых 17,5 млрд. В 2024 году Верховный суд поддержал выводы нижестоящих инстанций о привлечении бывших руководителей МБСП к субсидиарной ответственности; АСВ и суды называли сумму порядка 14,6–14,9 млрд рублей. Основания звучали предельно конкретно: «выдача банком заведомо невозвратных кредитов, уступка ликвидных активов подконтрольной банку компании-нерезиденту, приобретение неликвидных ценных бумаг».

Всего должны были вкладчикам-физлицам — около 18 млрд руб., то есть порядка 1,5 млрд потеряно.

Параллельно пошли уголовные дела. В 2021 году Сергею Бажанову заочно предъявили обвинение по делу о мошенничестве; по версии следствия, под видом международных сделок с использованием безотзывных непокрытых аккредитивов из банка было похищено почти 5,2 млрд рублей. Его заочно арестовали, сообщалось, что он находится за границей.

Если сжать эту историю в одну фразу, то МБСП пал не из-за паники вкладчиков, а из-за того, что старый респектабельный региональный банк оказался набит плохими и, по версии регулятора и АСВ, во многом искусственно «улучшенными» активами.

Правление МБСП:
— Сергей Бажанов — председатель правления;
— Максим Анищенков — заместитель председателя правления;
— Татьяна Бережанская — член правления;
— Елена Скворцова — член правления.

Совет директоров:
— Сергей Бажанов;
— Татьяна Бажанова;
— Александр Зуев;
— Светлана Минеева.

«Югра»: крупнейшие выплаты АСВ

Крах «Югры» — это история не просто о проблемном банке, а о крупнейшем страховом случае в российской банковской системе. На 1 июля 2017 года банк занимал 29-е место по активам в системе ЦБ, а по объему средств граждан в нем лежало 181,5 млрд рублей, из которых около 173 млрд подпадали под страховку. Контроль над банком связывали прежде всего с Алексеем Хотиным, владевшим 52,5% через Radamant Financial; в контуре владельцев фигурировал и его отец Юрий Хотин. Формально банк выглядел крупным и ликвидным, поэтому удар по нему стал шоком для рынка.

Развязка произошла стремительно. 10 июля 2017 года ЦБ ввел в «Югру» временную администрацию АСВ и мораторий на удовлетворение требований кредиторов. 20 июля начались страховые выплаты вкладчикам. 28 июля ЦБ отозвал лицензию. В сентябре 2018 года банк признали банкротом, а затем суды подтвердили законность действий регулятора: сначала арбитраж, потом апелляция, затем Верховный суд отказался пересматривать спор.

Почему банк рухнул по версии регулятора? ЦБ прямо писал, что «Югра» привлекала деньги населения и размещала их в активах неудовлетворительного качества, не создавая достаточных резервов. В пресс-релизе регулятор также указал, что бизнес-модель банка строилась на финансировании проектов, связанных с бенефициарами, за счет денег физлиц; банк почти не кредитовал независимый бизнес и население, зато в его деятельности видели признаки вывода активов, сомнительных транзитных операций, существенно недостоверной отчетности и схемного исполнения предписаний. Зампред ЦБ Василий Поздышев называл введение временной администрации «очень серьезным решением. Тем более в банк, который ликвиден», а директор департамента банковского надзора Анна Орленко говорила, что по банку шла речь о «десятках миллиардов» требований по резервам.

Самой необычной частью истории стала открытая война между ведомствами. 19 июля 2017 года Генпрокуратура объявила введение временной администрации безосновательным и заявила, что это «повлечет ущерб для федерального бюджета» из-за выплат более чем на 170 млрд рублей. На стороне регулятора публично выступали защитники прав вкладчиков: Дмитрий Янин говорил, что протест прокуратуры обусловлен интересами «крупных или забалансовых вкладчиков», а не застрахованных лиц. Но ЦБ не отступил и уже 28 июля отозвал лицензию. Эта институциональная драка только усилила ощущение, что в деле «Югры» ставки были намного выше обычного банковского краха.

Кто пострадал? Обычные вкладчики в пределах страхового лимита в основном были спасены: АСВ выплатило около 172,9 млрд рублей примерно 217 тысячам человек. Но те, у кого суммы превышали страховое покрытие, а также иные кредиторы банка, зависли в долгом конкурсном производстве; еще весной 2018 года ЦБ указывал, что в банке оставались десятки тысяч вкладчиков с суммами свыше 1,4 млн рублей, а совокупный «хвост» таких вкладов составлял 16,1 млрд рублей. Отдельный масштаб бедствия — баланс самого банка: если на дату отзыва лицензии «дыру» оценивали примерно в 2 млрд рублей, то после обследования она выросла до 143 млрд.

Дальше история стала уголовной. В 2019 году был задержан Алексей Хотин; по делу проходили также экс-президент банка Алексей Нефедов, бывший председатель правления Дмитрий Шиляев и директор московского филиала Нина Чернова. РБК со ссылкой на материалы следствия писало, что дело сдвинулось после письма Эльвиры Набиуллиной Владимиру Путину. В 2024 году Замоскворецкий суд приговорил Хотина к 9 годам колонии, Нефедова — к 8,5 года, Шиляева — к 8 годам, Чернову — к 6 годам; суд взыскал с фигурантов 17,3 млрд рублей в пользу пострадавших вкладчиков. Параллельно АСВ описывало схему как почти тотальный переток денег банка в бизнес собственника: по словам Юлии Медведевой, 98% заемных средств шли на финансирование бизнеса Хотина. Это и есть сухой итог «Югры»: агрессивный сбор вкладов, кредитование своего контура, спор государства с самим собой, колоссальные страховые выплаты и очень долгий хвост для крупных вкладчиков и кредиторов.

СПРАВКА

Самый поздний публично подтверждаемый состав, который удается восстановить перед вводом временной администрации 10 июля 2017 года, — это состав, избранный годовым собранием акционеров в конце июня 2016 года и фигурировавший в предкраховых материалах о банке вплоть до июля 2017 года. РБК после собрания прямо перечисляло членов совета, а ТАСС и РИА уже в июле 2017 года подтверждали, что перед отзывом лицензии председателем совета директоров оставался Александр Сучков, президентом — Алексей Нефедов, председателем правления — Дмитрий Шиляев.

Совет директоров: Александр Сучков — председатель; Алексей Нефедов; Анатолий Фомин; Юрий Гусев; Михаил Гребешев; Дмитрий Максимов; Алексей Коротенко; Дмитрий Шиляев. Этот состав совпадает с перечислением после годового собрания акционеров и с последующими судебными исками АСВ к бывшим членам совета и контролирующим лицам банка.

Правление: Дмитрий Шиляев — врио председателя правления, Юрий Мельников — первый заместитель председателя правления, Сергей Тихонов — заместитель председателя правления, Наталия Гребешева — заместитель председателя правления. Эти фамилии видны в предкраховом публичном профиле банка, а позднее АСВ и деловые издания прямо называли Мельникова, Тихонова и Гребешеву бывшими членами правления «Югры».

Отдельно: Алексей Нефедов в публичных материалах перед крахом проходил как президент банка и член совета директоров, а не как член правления в этом списке.

Внешпромбанк: система фальсификации отчётности

Крах Внешпромбанка — это не просто история о банке, у которого «кончились деньги». Это история о том, как один из крупнейших частных банков страны, на осень 2015 года входивший примерно в топ-40 по активам, оказался банком для «непростых людей» — с деньгами госструктур, крупных компаний, чиновников, родственников высокопоставленных фигур и звезд.

Сыпаться всё начало в декабре 2015 года. 16 декабря банк перестал проводить платежи через БЭСП; 18 декабря ЦБ ввел временную администрацию; 22 декабря — трехмесячный мораторий на требования кредиторов, что стало страховым случаем для вкладчиков; в тот же период арестовали президента банка Ларису Маркус. 21 января 2016 года ЦБ отозвал лицензию, заявив о масштабном выводе активов. Сначала регулятор оценил превышение обязательств над активами в 187,4 млрд рублей, а уже в марте отрицательный капитал был пересчитан до 210,1 млрд рублей — на тот момент это был рекорд банковской зачистки. 11 марта 2016 года банк признали банкротом.

Главное в этой истории — механизм. ЦБ прямо сказал, что у банка была «построена система фальсификации отчётности». Зампред ЦБ Михаил Сухов уточнял, что Внешпромбанк «фиктивно показывал ликвидность в иностранной валюте порядка 50 млрд рублей». По данным расследования РБК, банк рисовал фиктивные остатки на зарубежных корсчетах, предъявлял поддельные SWIFT-подтверждения, прикрывал «технические» кредиты фиктивными гарантиями, а часть депозитов оформлял так, чтобы затруднить проверку. В одном из эпизодов на балансе банка числилось более 50 млрд рублей на счете в американском Citibank, а реально там было около 250 млн рублей. В другом — клиентам могли «повесить» кредиты, которых они не брали. Иначе говоря, это был не классический набег вкладчиков, а промышленная фабрика фальшивой отчётности.

Пострадавших было много и среди «простых» вкладчиков, и среди элиты. По данным АСВ, за страховым возмещением примерно на 45 млрд рублей могли обратиться около 67 тысяч вкладчиков.

Но это лишь застрахованная часть. На 1 ноября 2015 года у банка было около 72 млрд рублей вкладов населения, из них 27 млрд приходилось на незастрахованные вклады VIP-клиентов. Среди частных пострадавших назывались Ирина Шойгу, Наталья Квачева, Андрей Болотов, Сергей Иванов-младший, Владислав Резник, Наталья Бурыкина, Александр Жуков с семьей, Светлана Сорокина, Юрий Николаев. Самым громким частным кейсом стал Владимир Груздев: оценки его потерь расходились — в одном массиве данных фигурировали $16,5 млн для него и членов семьи, Forbes называл диапазон $44–50 млн.

Среди корпоративных и институциональных жертв картина была еще жестче. В материалах и расследованиях назывались Новороссийский морской торговый порт — $256 млн, «Транснефть» — 9 млрд рублей, Олимпийский комитет России — 8,5 млрд, ФГУП ГлавУпДК при МИД — 6,2 млрд, «Сварочно-монтажный трест» — 3,5 млрд, страховая компания «МАКС» — 2,5 млрд, структуры Русской православной церкви — 1,5 млрд, АФК «Система» — около 900 млн. Ранее среди крупнейших клиентов банка также фигурировали «Роснефть» и «Роснефтегаз», хотя к моменту окончательного обвала часть этих средств, вероятно, уже была выведена. На июнь 2016 года совокупный объем требований кредиторов к банку достигал 214,9 млрд рублей.

История была громкой еще и потому, что вокруг нее сразу возник вопрос: как надзор это пропустил? Валентина Матвиенко на заседании банковского совета Совфеда спрашивала: «Неужели ЦБ не видел, как фирмы-однодневки выводили десятки миллионов долларов?» — и добавляла: «Надо быть с повязкой на глазах». Первый зампред ЦБ Алексей Симановский отвечал сухо: «Пока нет лиц, понесших за это ответственность в Банке России». А один из акционеров, Александр Зурабов, вспоминал уже про позднюю стадию кризиса: «Маркус нашла инвестора и абсолютно уверенно мне говорила, что все проблемы решаются, она их все закроет». Эти три реплики хорошо передают атмосферу: шок кредиторов, неловкость надзора и самоуверенность менеджмента до самого конца.

Финал растянулся на годы. В 2017 году Маркус сначала дали 9 лет, потом срок снизили до 8,5 года по первому делу о хищении 113,5 млрд рублей. В январе 2024 года по второму делу она получила 13 лет колонии за присвоение 156 млрд рублей; тогда же суд взыскал около 130 млрд рублей с нее и других фигурантов. Георгий Беджамов успел скрыться, Монако отказало в его экстрадиции, позже он оказался в Великобритании; в декабре 2024 года его заочно приговорили к 14 годам. В этом смысле крах Внешпромбанка давно вышел за рамки просто «банковского банкротства»: это одна из самых показательных историй о фальшивой отчетности, VIP-доверии и гигантском надзорном провале в российской банковской системе 2010-х.

Среди владельцев и связанных с банком лиц в разных публикациях назывались Лариса Маркус, Георгий Беджамов, Александр Зурабов, Николай Чилингаров; среди управленцев и фигурантов дел — Екатерина Глушакова, Али Одей Аджин, Марина Клюева, Ольга Мулина, Евгений Орас, Генрих Малой, Екатерина Берлин.

По доступным открытым источникам, последний доступный перед крахом состав Внешпромбанка можно восстановить так. Основа реконструкции — карточки/публикации о руководстве банка конца 2015 года и более поздний перечень бывших членов правления и совета директоров, который АСВ перечисляло в деле о субсидиарной ответственности.

Правление: Лариса Маркус, Екатерина Глушакова, Дмитрий Лицов, Али Аджина, Алексей Чирков, Наталья Долина, Сергей Рязанцев, Владислав Ситников, Максим Сытников, Вероника Челяби, Юлия Воронкова. По открытым публикациям Маркус была президентом банка, Чирков, Аджина и Рязанцев — первыми вице-президентами, Ситников и Лицов — вице-президентами, Долина — вице-президентом и руководителем службы внутреннего контроля.

Совет директоров: Елена Лирина — председатель совета директоров; Анатолий Тян, Светлана Ткач, Алла Горелова, Александр Зурабов, Алекс Пеццоли, Павел Шимачек. Отдельно отмечу, что Алексей Чирков в открытых материалах прямо упоминается как человек, который входил не только в правление, но и в совет директоров; поэтому в части совета по нему есть пересечение источников.

Мастер-банк похоронил $500 млн денег вкладчиков

Крах «Мастер-банка» стал одним из главных банковских шоков 2013 года не потому, что рухнул какой-то мелкий игрок, а потому, что с рынка убрали крупный розничный банк из первой сотни с одной из крупнейших сетей банкоматов и огромным процессинговым узлом. На начало ноября 2013 года у него было около 80,9 млрд руб. активов, 46,9–47,4 млрд руб. вкладов физлиц и 13,1 млрд руб. средств юрлиц. Банк обслуживал карточные операции десятков и, по ряду оценок, до 260 банков-партнёров, так что удар пришёлся не только по его собственным клиентам.

Тревожные сигналы были задолго до финала. В 2010–2012 годах вокруг банка шли обыски и уголовные сюжеты, связанные с обналичкой и незаконной банковской деятельностью. 19 апреля 2012 года МВД направило в ЦБ письмо о незаконной деятельности «Мастер-банка» и попросило внеплановую проверку; в октябре 2012-го ЦБ уже официально сообщил, что по итогам проверок выявлены нарушения законодательства и к банку применены меры надзорного реагирования. То есть отзыв лицензии не был громом среди ясного неба: к ноябрю 2013-го это была скорее развязка длинной истории.

Формально развязка наступила в ноябре 2013 года. По данным «Ведомостей», 18 ноября ЦБ потребовал доначислить резервы на 11 млрд руб. под примерно 20 млрд руб. кредитов, выданных связанным лицам; при исполнении этого требования в капитале банка образовывалась дыра почти в 2 млрд руб. Уже 20 ноября Банк России отозвал лицензию, указав на существенную недостоверность отчётности, плохое качество активов, нарушения антиотмывочного законодательства и вовлечённость в крупномасштабные сомнительные операции. Эльвира Набиуллина в тот день говорила, что отрицательный капитал составляет не менее 2 млрд руб. и что банк был вовлечён в теневой сектор; зампред ЦБ Михаил Сухов добавлял, что банк допустил около 100 нарушений антиотмывочного закона, а кредиты связанным с владельцами лицам тянули минимум на 20 млрд руб. Через несколько недель, 3 декабря, ЦБ подал иск о банкротстве, а 16 января 2014 года суд признал банк банкротом.

Пострадали сразу несколько кругов. Во-первых, крупные вкладчики. Ответственность АСВ по обязательствам перед вкладчиками оценивалась более чем в 31 млрд руб. При этом общий объём задолженности перед физлицами по крупным вкладам составлял 47,2 млрд руб. при общих обязательствах банка 64,4 млрд руб. То есть 16 млрд рублей лишились обеспеченные люди. По курсу того времени это порядка $500 млн.

Во-вторых, корпоративные клиенты, у которых в банке лежало свыше 17 млрд руб.

В-третьих, клиенты банков-партнёров, у которых в день отзыва лицензии начали сбоить карточные операции и банкоматы.

В-четвёртых, VIP-вкладчики: уже после краха выяснилось, что у банка были индивидуально оформленные депозиты на десятки и сотни миллионов рублей, часто без нормального отражения в базе; примерно 30 исков по таким вкладам тянули примерно на 1 млрд руб.

В-пятых, пострадали и некоммерческие структуры: фонд Елизаветы Глинки, «Доктора Лизы», держал в «Мастер-банке» 2,375 млн руб., собранных на хоспис.

Если говорить о людях, главный персонаж этой истории — Борис Булочник, председатель правления и основатель банка. Семья Булочников контролировала около 85% акций; в публичном контуре рядом с ним фигурировали Надежда Булочник, Александр Булочник и Игорь Булочник, а среди миноритариев назывались Кирилл Гудзинский и Геннадий Белячков. Надежда Булочник возглавляла совет директоров, Александр Булочник был первым заместителем председателя правления. Отдельный слой репутации банку давали громкие фамилии вокруг него: в совет директоров входил Игорь Путин (его называли двоюродным братом Владимира Путина); раньше в орбите банка упоминался Алексей Патрушев. В VIP-истории всплывали зампред правления Галина Нагаева и советник Михаил Соркин: именно их называли людьми, через которых привлекались крупные нестандартные вклады. Из внешних комментаторов наиболее заметны были Эльвира Набиуллина, Михаил Сухов, пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, которому пришлось отдельно объясняться про Игоря Путина, а также финансовый омбудсмен Павел Медведев и депутат Анатолий Аксаков.

Дальше начался длинный хвост уголовных и конкурсных процедур. В 2015 году МВД сообщило, что бывшее руководство банка с августа 2012 по август 2013 года выдавало заведомо невозвратные кредиты: более 200 фирмам и 170 физлицам на общую сумму 17 млрд руб. А уже в январе 2025 года Борис Булочник был заочно приговорён к 10 годам колонии по делу о хищении более 4,4 млрд руб. банка и отмывании; суд также признал ущерб двум вкладчикам более чем на 160 млн руб. По состоянию на 20 апреля 2026 года арбитражный суд Москвы признал Булочника банкротом. И в этом главный итог истории: крах «Мастер-банка» давно вышел за рамки одного дня отзыва лицензии и превратился в многолетний кейс о том, как сочетание обналички, связанного кредитования, политико-репутационной брони и искажённой отчётности может долго маскировать проблему, а потом взорваться сразу для всех.