Тема: Михаил Сухов

«Российский кредит»: как рухнул второй оплот афериста Мотылёва

Банк «Российский кредит» был учреждён в 1990 году, среди его первых владельцев были Бидзина Иванишвили, Виталий Малкин и Сергей Мосин; после кризиса 1998 года он проходил реструктуризацию через АРКО, а к 2012 году перешёл под контроль группы инвесторов во главе с Анатолием Мотылёвым.

К лету 2015 года это был уже заметный игрок из топ-50, но с быстро нарастающими проблемами. Ещё весной ЦБ требовал почти 1 млрд рублей докапитализации, а история с банком КРК, который собирались присоединить к «Российскому кредиту», но у которого ЦБ отозвал лицензию в июле 2014 года, выглядела как тревожный предвестник.

Развязка наступила быстро. 24 июля 2015 года ЦБ отозвал лицензию. Регулятор объяснил это высокорискованной кредитной политикой, низким качеством активов и тем, что собственники и менеджмент не предприняли достаточных мер для нормализации положения; санация, по оценке ЦБ, уже не имела экономического смысла. Материалы по руководству ушли в СКР. Уже 5 августа Банк России отдельно заявил, что отчётность банка была существенно недостоверной, не отражала реальное финансовое положение, а руководство скрывало основания для обязательного отзыва лицензии.

Главными пострадавшими стали вкладчики. АСВ: 40,7 млрд руб. страховой ответственности. По формулировке Вкладера 2015 года, это «71,5 тыс. вкладчиков, в том числе около 570 вкладчиков, имеющих счета (вклады) для предпринимательской деятельности, на сумму около 64 млн руб. Страховое возмещение выплачивается в 41 субъекте РФ, в том числе в Крымском федеральном округе. В Москве за выплатой страхового возмещения на сумму около 20 млрд руб. могут обратиться порядка 30 тыс. вкладчиков, в Московской области — порядка 10 тыс. вкладчиков на сумму около 5,5 млрд руб., в Санкт-Петербурге — около 3 млрд руб. (5 тыс. вкладчиков)». 71,5 тыс. вкладчиков в 41 субъекте РФ. Баланс временной администрации показывал 48,5 млрд рублей средств физлиц и ИП, 92,4 млрд рублей средств клиентов в целом и ещё 31,2 млрд рублей средств кредитных организаций. Отдельный удар пришёлся по связанным НПФ: первый зампред ЦБ Сергей Швецов говорил, что в банке «зависло» около 8 млрд рублей пенсионных накоплений.

Масштаб дыры рос на глазах. В день отзыва лицензии зампред ЦБ Михаил Сухов оценивал отрицательный капитал группы банков «Российский кредит» минимум в 50 млрд рублей. Затем ЦБ сообщил, что реальная стоимость активов четырёх банков группы Мотылёва составляет 109,9 млрд рублей при обязательствах 210,5 млрд. У самого «Российского кредита» обследование временной администрации показало активы не 147,5 млрд, как в отчётности, а лишь 74,7 млрд рублей; собственные средства по итогам обследования были отрицательными на 75,7 млрд. Проверка показала капитал минус 75,7 млрд руб. А 6 октября 2015 года арбитраж признал банк банкротом; в суде представитель ЦБ говорил уже о разрыве между активами и обязательствами не менее чем в 111 млрд рублей. К октябрю 2015 года «дыра» выросла до 111 млрд руб.

Причина краха в сухом остатке была классической для той банковской зачистки: рискованные и, по версии ЦБ, аффилированные размещения, недосозданные резервы, искажённая отчётность и, вероятно, вывод качественных активов. Управляющий директор RAEX Станислав Волков говорил, что резкий рост просрочки и связь заёмщиков с владельцем делают ситуацию очень похожей на вывод активов: «Это может быть как раз случай банка „Российский кредит“». Сам ЦБ говорил ещё жёстче: руководство скрывало реальное положение банка от надзора. Уже после краха Анатолий Мотылёв исчез из поля зрения менеджмента; источники РБК допускали, что он уехал «возможно, в Лондон».

Если брать последний доступный публичный состав перед крахом, то по отчёту за II квартал 2015 года правление возглавлял Пётр Ушанов; в правление также входили Дмитрий Глазачев, Нина Сивенкова, Юрий Парамонов, Виктор Усков и Сергей Гандзюк. В совет директоров входили Анатолий Мотылёв, Константин Аверкин, Павел Лысенко, Борис Хаит и Игорь Леонов. Это и есть тот управленческий круг, с которым банк встретил отзыв лицензии.

Почему разорился «Связной Банк»

«Связной Банк» был красивой финтех-идеей начала 2010-х: банк на базе широкой розничной сети «Связной», сильного бренда Максима Ноготкова и универсальной карты с кредитным лимитом, процентом на остаток, бонусами и интернет-банком.

Олег Анисимов позднее сформулировал это как историю трёх ошибок: слишком щедрые первичные лимиты, слишком низкие ставки по необеспеченному кредиту и слишком большой минимальный платёж, из-за которого добросовестные клиенты быстро гасили долг, а плохие — не платили. Его ранняя реакция на тарифы: «а как же они прибыль получать будут?»; итог — «благая идея» оказалась мечтой, а не устойчивым банковским бизнесом. (Олег Анисимов)

Паника вкладчиков началась после дефолта Ноготкова. В ноябре 2014 года структуры основателя «Связного» Максима Ноготкова допустили дефолт по кредиту Онэксим Михаила Прохорова на $120 млн, обеспеченному долей в группе. В первый день вкладчики забрали около 3 млрд руб., за ноябрь — около 11 млрд руб. Новый фактический контролёр Олег Малис получил влияние через Trellas/North Financial Overseas Corp, но, по публикациям того времени, интереса докапитализировать банк не проявлял; ЦБ некоторое время даже не понимал, с кем вести предметный разговор о санации.

В 2015 году банк жил на спуске. Весной менеджмент просил у акционеров около 5 млрд руб. капитала; проверка ЦБ показывала потребность в 5–6 млрд. Летом списали субординированные займы Trellas и структур, связанных с владельцем Финпромбанка Анатолием Гончаровым, на 1,64 млрд руб., но это лишь временно подняло нормативы. Хороший карточный портфель частично продали «Тинькофф Банку»: в августе за счёт сделки банк выплатил держателям облигаций 1,1 млрд руб.

Причина ЦБ: капитал ниже 2% и утрата собственных средств. На 30 сентября 2015 года нормативы достаточности капитала упали примерно до 0,98–0,99%. 24 ноября 2015 года Банк России отозвал лицензию: банк нарушал банковские законы и нормативы, допустил снижение достаточности капитала ниже 2%, а из-за недооценки кредитного риска и необходимости досоздания резервов «полностью утратил собственные средства». По активам на 1 ноября 2015 года он был на 150-м месте в банковской системе.

АСВ: 12 млрд руб. и около 100 тыс. клиентов. В таблице «Вкладера» случай описан так: «Около 100 тысяч клиентов по вкладам и картам», выплаты шли в «78 субъектах РФ (более 600 населенных пунктах)». Самые крупные региональные куски: Москва и область — 4,5 млрд руб. на 30 тыс. клиентов; Санкт-Петербург и Ленобласть — 1 млрд руб. на 10 тыс.; Татарстан — 390 млн руб. на 5 тыс.; Краснодарский край — 380 млн руб. на 4,4 тыс. клиентов. (ВКЛАДЕР)

Пострадали прежде всего вкладчики и держатели карт. Основную массу закрыло страхование вкладов: АСВ назначило выплаты через Сбербанк. Но у части клиентов суммы были выше лимита 1,4 млн руб.: по оценке на момент отзыва, около 300 вкладчиков недополучали примерно 200 млн руб. сверх страхового покрытия.

Оставшийся портфель был просроченным и слабым. Это не был классический «вынос кассы». Зампред ЦБ Михаил Сухов оценивал отрицательный капитал примерно в 1 млрд руб. и подчёркивал, что проблема связана не с кражей активов, а с ухудшением качества кредитного портфеля. Первый зампред ЦБ Алексей Симановский говорил, что банк был ограничен в новой выдаче и фактически «сдувался». Аналитик НРА Карина Артемьева указывала на рискованную кредитную политику и слишком высокие лимиты для новых и региональных клиентов.

Евгений Давыдович, председатель правления, оставался публичным лицом сопротивления. В интервью он говорил, что у менеджмента был выбор из «Шереметьево, Домодедово и Внуково», но они «просто находились здесь каждый день и работали». Его горькая реплика перед отзывом: если лицензию заберут после выплаты облигаций, то фактически «спасут жуликов» — то есть акционеров и субординированных кредиторов, а не вкладчиков. (РБК)

Ключевые даты: ноябрь 2014 — дефолт по долгу Ноготкова и набег вкладчиков; март–апрель 2015 — просьба о докапитализации и падение нормативов; 29 июня 2015 — избран новый совет директоров; июль — списание субордов; август — погашение облигаций после продажи части портфеля; 30 сентября — капитал ниже 2%; 24 ноября — отзыв лицензии; декабрь — старт выплат АСВ.

Судьбу банка добила «ничья» структура владения. Старый акционер Ноготков уже потерял контроль, новый контур вокруг Олега Малиса не дал капитала, а потенциальные покупатели не захотели брать на себя дыру и токсичный розничный портфель. Банк, придуманный как витрина новой розничной финансовой модели, стал примером того, как маркетингово сильный продукт может погибнуть от неверной математики риска.

Органы управления перед отзывом лицензии. Совет директоров, избранный летом 2015 года: Владимир Шишко — председатель, Евгений Давыдович, Олег Малис, Георгий Азаров, Андрей Тарабурин; Максим Ноготков из совета вышел.

Правление по последнему найденному перед крахом раскрытию: Евгений Давыдович — председатель правления; Ирина Ованова — заместитель председателя правления.

Анатолий Мотылёв: крах теневой империи

М-Банк. Главная фигура всей истории — Анатолий Мотылёв. Зампред ЦБ Сергей Швецов именно на кейсе М-Банка и связанных структур сказал о нём: «формально был никем… он был теневым директором».

М-Банк, он же «Мосстройэкономбанк», рухнул не как одиночный неудачник, а как часть группы Анатолия Мотылёва. Лицензию Банк России отозвал 24 июля 2015 года; на 1 июля банк ещё занимал 112-е место по активам в системе. При этом ещё в середине 2014 года он выглядел вполне живым средним банком: активы — около 34,1 млрд руб., вклады населения — 18,1 млрд руб.

Для вкладчиков это был один из крупнейших страховых случаев того периода. По таблице Vklader, обязательства АСВ по М-Банку составили 19,1 млрд рублей; страховое возмещение выплачивалось в 15 субъектах РФ, причём главный удар пришёлся на Москву и Московскую область: 18,3 млрд руб. и 30,2 тыс. вкладчиков.

Но вкладчики по страховке были лишь верхушкой истории. После обследования временной администрацией картина оказалась катастрофической: средства в других банках схлопнулись с 12,6 млрд до 174 млн руб., чистая ссудная задолженность — с 19,7 млрд до 2,9 млрд, общие активы — с 41,6 млрд до 11,4 млрд. Самое показательное: капитал из плюс 2 млрд фактически превратился в минус 28,3 млрд руб. Это означало, что незастрахованные люди и корпоративные клиенты попадали уже в совсем другую реальность.

Официальная причина отзыва была сформулирована жёстко: ЦБ заявил, что банк размещал средства в «низкокачественные активы», регулятор неоднократно требовал досоздать резервы и адекватно оценить риски, но руководство и собственники «не предприняли действенных мер», а санация «не представлялась возможной». А уже 1 сентября 2015 года Банк России подвёл итог ещё резче: в группе Мотылёва «традиционный банковский бизнес» практически отсутствовал, деньги размещались в интересах собственников и связанных компаний, а более половины кредитного портфеля было сомнительно к взысканию.

Позднее АСВ расписало и механику краха: банку вменили выдачу кредитов техническим юрлицам, заведомо невозвратный кредит физлицу без нормального обеспечения, покупку бумаг у технической компании, приобретение ценных бумаг по завышенной цене и отчуждение по заниженной. Это уже не похоже на обычную ошибку риск-менеджмента; это похоже на системный вывод стоимости из банка.

Главная фигура всей истории — Анатолий Мотылёв. Позже зампред ЦБ Сергей Швецов именно на кейсе М-Банка и связанных структур сказал о нём: «формально был никем… он был теневым директором». Из ярких внешних оценок запомнилась и формулировка аналитика РИА Рейтинг Андрея Манько: отзыв лицензий у банков группы Мотылёва был «рекордным сразу по многим параметрам». Приказ об отзыве лицензии подписывал тогдашний глава комитета банковского надзора ЦБ Алексей Симановский.

Дальше история ушла и в уголовную, и в арбитражную плоскость. По делу о хищении 700 млн руб. из М-Банка в 2020 году реальные сроки получили Ольга Иванова, Игорь Леонов и Станислав Маркеев — по шесть лет и штрафы. Сам Мотылёв, по данным «Коммерсанта», находился в розыске и жил в Лондоне. Параллельно АСВ годами судилось с бывшими руководителями и контролирующими лицами; в итоге кассация поддержала взыскание 14,4 млрд руб., а затем Верховный суд не дал пересмотреть эти акты.

Последний публично прослеживаемый перед крахом состав органов управления приходится на 2014–2015 годы и восстанавливается по сообщениям о назначениях и по последующим материалам АСВ и судов. Правление: Виктория Фиалко — председатель; Ирина Северинова, Алексей Майданов, Владимир Егоров. Наблюдательный совет: Михаил Пальшин — председатель; Ованес Джалалян, Фёдор Абрамов, Наталья Петрова, Сергей Пучков, Анна Бондаревская. Отдельно важно, что Джалалян раньше сам возглавлял банк, а в 2014 году, когда председателем правления стала Фиалко, перешёл в наблюдательный совет.

«М-Банк» был не самостоятельной аварией, а частью большой конструкции Анатолия Мотылёва. В тот же день, 24 июля 2015 года, ЦБ отозвал лицензии ещё у «Российского кредита» и «АМБ Банка», а через несколько дней с рынка выбыл и «Тульский промышленник». Регулятор потом прямо объединил их в одну группу: реальные активы четырёх банков оценивались в 109,9 млрд руб. при обязательствах в 210,5 млрд руб., то есть разрыв превышал 100 млрд рублей. Первый зампред ЦБ Михаил Сухов тогда говорил, что отрицательный капитал группы составляет не менее 50 млрд руб., а страховая ответственность перед вкладчиками — 57 млрд руб.

Продолжение было не только банковским, но и пенсионным. Уже в августе 2015 года ЦБ начал аннулировать лицензии у НПФ, связанных с Мотылёвым: «Солнце. Жизнь. Пенсия», «Адекта-Пенсия», «Солнечное время», «Защита будущего», «Уралоборонзаводский», позже — «Сберегательный фонд “Солнечный берег”» и «Сберегательный». По оценке регулятора, только по первым пяти фондам объём обязательств, подлежащих передаче в ПФР, превышал 30 млрд руб.; впоследствии речь шла примерно о 1,3 млн клиентов и около 60 млрд руб. пенсионных средств под управлением фондов группы. То есть обвал «империи Мотылёва» ударил не только по вкладчикам банков, но и по будущим пенсионерам, чьи деньги оказались заведены в финансовую дыру.

Михаил Прохоров так и не спас «Таврический»

Крах начался не в 2025-м, а в декабре 2014-го. «Таврический» был старым петербургским банком, зарегистрированным в 1993 году. Перед первой волной проблем среди владельцев назывались Иван Кузнецов, Олег Захаржевский с семьёй и норвежский SpareBank 1 Nord-Norge.

В декабре 2014-го банк начал задерживать выдачу вкладов и платежи по картам; ключевым ударом стала невозможность вернуть крупные депозиты «Ленэнерго» — около 13,4–15 млрд руб.

В феврале 2015 года ЦБ ввёл временную администрацию АСВ, а в марте утвердил санацию: инвестором стал банк «Международный финансовый клуб» из орбиты Михаила Прохорова. Конструкция выглядела так: кредит Банка России через АСВ до 28 млрд руб. на 10 лет плюс переоформление части требований крупных кредиторов в субординированные депозиты на 20 лет на 12,7 млрд руб. Комментаторы тогда спорили, почему санатором выбран небольшой МФК. Представитель «Онэксима» Оксана Лифар отвечала: «неправильно оценивать только опыт банка», а аналитик S&P Семён Исаков отмечал, что для МФК санация может быть выгодной за счёт спреда между дешёвыми деньгами АСВ и размещением ликвидности.

Цена первой санации — до 28 млрд + 12,7 млрд руб. Первый зампред ЦБ Михаил Сухов тогда фактически объяснял новую логику спасения: регулятор будет активнее работать с кредиторами банка, чтобы экономить госресурсы на санации. В переводе с чиновничьего это означало: часть крупных кредиторов должна ждать, а банк — выживать под контролем санатора.

Криминальный шлейф старого «Таврического» связан с Александром Сабадашем и бывшими топ-менеджерами банка Сергеем Сомовым и Дмитрием Гаркушей. В публичных материалах фигурировали эпизоды с кредитами и выводом средств; часть дел позже прекращалась по срокам давности. История с крупными сомнительными операциями стала важным фоном санации.

3 сентября 2025 года ЦБ остановил санацию. Формулировка регулятора была жёсткой: у плана участия АСВ «отсутствие перспектив дальнейшей реализации модели санации», а лицензия отозвана из-за «полной утраты собственных средств (капитала)». На 1 августа 2025 года банк занимал 60-е место в системе по активам, но нормативы достаточности капитала упали ниже 2%, а капитал оказался ниже минимального размера уставного капитала. Исполнительные органы банка были приостановлены, функции временной администрации снова перешли к АСВ.

За выплатой страхового возмещения могли обратиться около 57 тыс. вкладчиков, включая физлиц и юрлиц, страховая ответственность АСВ предварительно оценивалась в 56,5 млрд руб. Выплаты начались не позднее 17 сентября 2025 года; к 7 октября более 47,8 тыс. вкладчиков получили свыше 52,7 млрд руб., то есть около 90% страховой ответственности. Около 25 тыс. вкладчиков получили 27,4 млрд руб. дистанционно, через банк-агент «Уралсиб» — более 22,5 тыс. человек на 25,3 млрд руб.

Кто пострадал: вкладчики сверх лимита 1,4 млн руб., крупные кредиторы старой санации, сам АСВ как страховщик, а также корпоративные клиенты, для которых банк был расчётным. География — прежде всего Санкт-Петербург и Ленинградская область (офисы в Сосновом Бору и Кингисеппе), но банк имел и московский бизнес. В октябре 2025 года «Таврический» был признан банкротом, конкурсным управляющим стало АСВ.

Ключевые даты: 21 апреля 1993 года — регистрация банка; декабрь 2014-го — остановка нормальной выдачи вкладов; 11 февраля 2015-го — временная администрация; 13 марта 2015-го — санация МФК; 2020-й — Павел Зварич становится председателем правления; 2021-й — Анатолий Хвостиков возглавляет совет директоров; 3 сентября 2025-го — отзыв лицензии; 15 октября 2025-го — банкротство.

Последний найденный открытый срез органов управления: правление — Павел Петрович Зварич, председатель правления; полный коллегиальный состав правления в открытом справочном срезе перед отзывом лицензии не раскрыт. Совет директоров: А.Г. Хвостиков — председатель, А.В. Гридин, О.И. Юсупов, А.А. Темнышев, Н.Н. Евтихиев.

Инвестбанк умер для 90 тысяч вкладчиков

Крах Инвестбанка — это одна из самых заметных банковских аварий конца 2013 года. 13 декабря 2013 года ЦБ отозвал лицензию у банка, который ещё недавно входил в первую сотню по активам.

За несколько дней до этого у банка начались тяжёлые сбои с платежами и выдачей денег, а на фоне слухов и паники у отделений, особенно в Калининграде, выстроились очереди. ЦБ потом прямо указал: банк нарушал требования закона и нормативов, представлял «существенно недостоверную отчетность», не создавал адекватные резервы, а качество активов оказалось таким, что банк полностью утратил собственные средства. Собственники и руководство, по версии регулятора, не приняли действенных мер по нормализации положения.

90 тыс. вкладчиков в 19 субъектах РФ стали крупнейшей группой пострадавших. Вкладер тогда сообщал о структуре долга: «90 тыс. вкладчиков в 19 субъектах РФ получают 30,6 млрд руб. В Калининграде и Калининградской области 21 тыс. вкладчиков (8,1 млрд руб.). В Москве и Московской области 17 тыс. вкладчиков (7,9 млрд руб.). В Екатеринбурге и Свердловской области 10 тыс. вкладчиков (3,3 млрд руб.)».

Это был гигантский страховой случай для АСВ. Кроме вкладчиков-физлиц, пострадали и юрлица, чьи деньги не покрывались страхованием в полном объёме. По данным, приводившимся после краха, на середину 2013 года у банка было около 37,7 млрд руб. вкладов населения и 10,9 млрд руб. средств юрлиц; позже АСВ указывало, что к марту 2017 года требования кредиторов превысили 60,2 млрд руб., а требования кредиторов первой очереди составляли около 40,3 млрд руб.

Главная причина обвала — не одномоментная паника, а дыра в балансе. Проблема — плохие активы и недостоверная отчетность. Временная администрация сначала оценивала активы примерно в 32,4 млрд руб. при обязательствах 62,6 млрд руб., а затем реальная стоимость активов была уточнена до уровня чуть выше 18 млрд руб. То есть разрыв оказался колоссальным. ЦБ позже объяснял, что вариант санации обсуждался, но был признан экономически нецелесообразным: спасение банка обошлось бы дороже, чем расчёты с вкладчиками по страховке. Санацию сочли экономически нецелесообразной.

Хронология была очень плотной. 4 сентября 2013 года пост председателя правления покинул Константин Корищенко; председатель совета директоров Юрий Матвеев тогда благодарил его за «осуществлённые антикризисные меры», а член совета директоров Сергей Мастюгин говорил о «новой стратегии» банка после периода оптимизации. С 5 сентября 2013 года обязанности предправления исполняла Ольга Боргардт. Уже 11 декабря 2013 года вице-президент Галина Зима уверяла, что следственные действия не связаны с деятельностью банка и что ограничения касаются только головного офиса. Но через двое суток лицензия была отозвана. За два дня до отзыва клиентам ещё давали успокаивающие сигналы.

Из заметных фигур вокруг краха стоит назвать Константина Корищенко, Ольгу Боргардт, Сергея Мастюгина, Юрия Матвеева, Сергея Зайцева, Дмитрия Кириллова, Олега Козаченко, Галину Зиму, а также акционеров, раскрытых в отчётности банка на 30 июня 2013 года: Сергея Мастюгина, Наталью Глухову, Оксану Сорокопуд, Виталия Гончарова, Austin Blake Klein, Сергея Задирко, Бориса Шурукова, Ирину Полубоярову, Jukum Hans Horn. Среди публичных комментаторов выделялись первый зампред ЦБ Алексей Симановский, который говорил, что отзыв лицензий у трёх банков в декабре 2013 года был «необходимостью», потому что они фактически перестали нормально обслуживать клиентов, и Эльвира Набиуллина, подчёркивавшая, что «отзыв лицензии — это крайняя мера».

Дальше история перешла в плоскость банкротства, исков и уголовных дел. 4 марта 2014 года Арбитражный суд Москвы признал Инвестбанк банкротом. АСВ позднее заявляло о признаках преднамеренного банкротства и пыталось взыскать с бывших контролирующих лиц и менеджеров более 40,5 млрд руб. В 2023 году дошло и до приговоров по эпизодам хищения имущества банка на 11,7 млрд руб.

Теперь по составу органов управления.

Последний доступный перед крахом состав совета директоров, избранный 25 июня 2013 года: Юрий Матвеев — председатель, Сергей Зайцев — заместитель председателя, Наталья Иванова, Константин Корищенко, Сергей Мастюгин, Владимир Нестеренко, Лев Новиков, Игорь Чурсин, Максим Щербаков.

С правлением ситуация хуже: полного декабрьского состава в одном официальном предкраховом раскрытии в открытом доступе я не нашёл. Последний явно опубликованный полный состав правления, который удалось поднять, — избранный в сентябре 2012 года: Константин Корищенко, Ольга Боргардт, Сергей Зайцев, Дмитрий Кириллов, Олег Козаченко; 4 сентября 2013 года Корищенко ушёл, а с 5 сентября обязанности председателя правления исполняла Боргардт. В судебных исках АСВ по краху среди руководителей периода банкротства также фигурировали Сергей Менделеев, Сергей Андрющенко, Игорь Муравлев и вице-президент Галина Зима.

«Интеркоммерц»: пылесос вкладов

Крах «Интеркоммерца» — один из самых показательных банковских обвалов зимы 2016 года: не маленькая «прачечная», а заметный банк из топ-70. Перед крахом он активно пылесосил рынок вкладов, доведя объём обязательств общества в лице АСВ по своим долгам почти до 70 млрд рублей.

По данным ЦБ, на 1 января 2016 года он занимал 67-е место в системе, а 29 января регулятор уже ввел туда временную администрацию на полгода, объяснив это падением капитала более чем на 30% и нарушением обязательных нормативов. Через десять дней, 8 февраля, лицензия была отозвана окончательно. Официальная формулировка ЦБ звучала жестко: норматив достаточности капитала упал ниже 2%, оценка кредитного риска выявила «полную утрату собственных средств», а сам банк был вовлечен в «сомнительные транзитные операции». ЦБ отдельно подчеркнул, что санация на разумных условиях уже невозможна.

Обвал начался не в день отзыва лицензии, а раньше — когда банк фактически перестал нормально работать. Уже 28 января клиенты жаловались, что вклады не выдают, платежи зависают, а в отделениях прямо говорили: «Денег все равно нет. Нас головной офис деньгами не подкрепляет». В колл-центре объясняли происходящее тем, что инкассаторы «не успевают поставлять необходимую валюту». По данным РБК и «Коммерсанта», банк до этого получил предписание ЦБ доначислить резервы, после чего начался отток корпоративных денег и затем набег вкладчиков; среди версий, которые обсуждались на рынке, был и отказ крупного клиента — «Транснефти» — продлевать большой депозит. Зампред ЦБ Михаил Сухов уже 11 февраля говорил, что «на этом этапе стало очевидно, что финансовое оздоровление невозможно».

Кто пострадал? Прежде всего вкладчики. По состоянию на 27 января объем вкладов физлиц в банке составлял 69,5 млрд рублей. АСВ затем объявило, что за страховкой на 64,3 млрд рублей могут обратиться около 91 400 вкладчиков; выплаты стартовали 20 февраля 2016 года, лимит страхового возмещения тогда составлял 1,4 млн рублей на человека. Это был крупнейший страховой случай в истории АСВ на тот момент. Но те, у кого лежало больше страхового лимита, а также юрлица, остались с риском больших потерь. Для компаний ситуация была особенно тяжелой: они попадали в третью очередь кредиторов, а возвратность там обычно была мизерной. Среди крупных клиентов, державших деньги в банке, назывались «Транснефть» — 6,6 млрд рублей, Госкорпорация по организации воздушного движения — 3,8 млрд, структуры «Оборонсервиса» — 1,1 млрд и 885,8 млн рублей. Российское авторское общество и ВОИС, по данным РБК, успели вывести средства до финала.

Когда временная администрация и ЦБ стали разбирать баланс, картина оказалась еще хуже, чем видел рынок в последние январские дни. Сначала Сухов оценил «дыру» более чем в 60 млрд рублей, а в марте ЦБ сообщил уже о масштабном выводе активов: не менее 48,8 млрд рублей корпоративного кредитного портфеля имели признаки «технических» ссуд. Стоимость активов банка была оценена лишь в 26,6 млрд рублей при обязательствах перед кредиторами в 91,8 млрд. 29 апреля 2016 года Арбитражный суд Москвы признал банк банкротом; позднее отрицательный капитал оценивали примерно в 65–65,1 млрд рублей. По сути, это и есть суть истории: внешне средний крупный банк, внутри — огромный разрыв между активами и обязательствами и значительная часть портфеля, похожая не на нормальный бизнес, а на конструкцию для вывода денег.

По людям история тоже насыщенная. Формально банк был распылен между множеством собственников: крупнейшие доли имели Михаил Малов, Валерий Гладощук, Сергей Седов, Николай Попов, Наталья Вальтер, Владислав Лыкин, Анатолий Кабанов, Петр Чубик, а также ООО «РФК» и ООО «Ингаз»; президентом и председателем совета директоров был Павел Крыжановский, председателем правления — Александр Бугаевский. В последующие годы АСВ предъявляло претензии к бывшим топ-менеджерам, среди ответчиков назывались сам Бугаевский, а также Надежда Чурляева, Александр Джгун и Алексей Сотников. Позже уголовный сюжет разросся: Бугаевского обвинили в хищении более €45 млн, а в более поздних делах вокруг вывода средств из банка фигурировали также Павел Крыжановский, Андрей Захаров, Алексей Резван, Феликс Нойберг, Антон Филатов и Тимур Иванов. То есть крах банка оказался не просто банкротством, а длинным шлейфом гражданских и уголовных историй.

Если сжать совсем коротко: «Интеркоммерц» пал не потому, что «на рынке было тяжело», а потому, что при первом серьезном надзорном вскрытии выяснилось, что капитал фактически утрачен, значительная часть активов сомнительна, а после начала паники у банка просто не осталось времени. Для обычных вкладчиков это был шок, который государство в основном закрыло через АСВ; для клиентов с суммами сверх лимита и для компаний — болезненный урок о том, что даже банк из топ-70 может схлопнуться за считаные дни.

А грубее всех это позже сформулировал Олег Тиньков, комментируя волну отзывов лицензий и упоминая «Интеркоммерц»: «Если пирожки плохие, к базару какие претензии?»

По последнему публично прослеживаемому составу перед крахом я бы фиксировал так. По совету директоров самый твердый публичный ориентир — переизбрание 23 июня 2015 года: Павел Крыжановский — председатель совета директоров, Александр Бугаевский — член совета директоров, Сергей Голубев — член совета директоров. Затем к моменту отзыва лицензии в составе совета уже фигурировал Александр Мурычев: последующие публикации указывают, что он вошел в совет незадолго до краха и состоял в нем на момент отзыва лицензии.

По правлению открытая картина хуже, но последний доступный состав, который удается собрать по публичным следам, такой: Александр Бугаевский — председатель правления, Надежда Чурляева — член правления, Александр Джгун — член правления, Анжелика Ибрагимова — член правления.

Отдельно важный нюанс по Александру Сотникову: в позднейших делах АСВ и Верховного суда он проходит как бывший член правления и кредитного комитета «Интеркоммерца», но это не означает, что он входил именно в последний состав прямо перед крахом; в одном из пересказов дела защита вообще утверждала, что он ушел из банка за несколько лет до отзыва лицензии.

Как рухнул Пробизнесбанк Леонтьева и Железняка

«Пробизнесбанк» рухнул не как рядовой банк, а как ядро всей группы «Лайф». Ещё 31 июля 2015 года его совет директоров утверждал стратегию на 2015–2017 годы, 7 августа ЦБ ввёл временную администрацию АСВ и приостановил полномочия органов управления, а 12 августа отозвал лицензию.

Официальная причина была жёсткой: нормативы достаточности капитала упали ниже 2%, капитал ушёл ниже минимального уровня, банк вёл «высокорискованную политику» и размещал деньги в низкокачественные активы. На 1 августа 2015 года это был 51-й банк страны по активам. 27 октября 2015 года банк признали банкротом.

Главными пострадавшими стали вкладчики и компании-клиенты. Сразу после краха зампред ЦБ Михаил Сухов оценивал обязательства перед вкладчиками в 27 млрд рублей, из них 23 млрд были застрахованы. Затем ЦБ сообщил, что в Бинбанк передаются обязательства более чем перед 330 тысячами вкладчиков примерно на 25 млрд рублей, а обслуживание должно начаться не позднее 26 августа 2015 года. Но удар пришёлся и по бизнесу: по данным «Коммерсанта», на более чем 50 тысячах счетов юрлиц лежало свыше 20 млрд рублей, а более 200 клиентов позже коллективно пошли в правоохранительные органы. Forbes отдельно писал о потерях держателей рублёвых облигаций на 3 млрд рублей, субординированных евробондов на 61,5 млн долларов и иностранных инвестфондов East Capital, Bluecrest и Argo Capital.

По версии регулятора, проблема была не просто в плохих активах, а в сокрытии реального положения дел. В письмах силовикам ЦБ указывал, что на дату отзыва лицензии активы с учётом резервов не превышали 146,8 млрд рублей при обязательствах 148,1 млрд, а 61,5 млрд рублей активов были связаны с нерезидентами и непрозрачными контрагентами. Сухов говорил о «дыре» не менее 67 млрд рублей. Fitch ещё в декабре 2014 года сняло рейтинги: по словам Джеймса Уотсона, почти половина активов банка была вложена в бумаги в иностранных депозитариях, что мешало рефинансированию в ЦБ и нормальной оценке качества портфеля. Бывшие менеджеры возражали: «вывода активов не было», а были неудачные инвестиции и фальсификация отчётности. Сухов отвечал жёстко: «Из банка сделали одну большую фальсификацию».

Ключевые люди этой истории: Сергей Леонтьев — президент банка и группы «Лайф», основной бенефициар примерно с 40–41,5%; Александр Железняк — сооснователь, предправления до апреля 2015 года и бенефициар 11,44%; Эдуард Пантелеев — акционер с долей 5,43%; Дмитрий Дыльнов — новый председатель правления с 23 апреля 2015 года; Александр Ломов — зампред и член правления; Александр Турбанов — член совета директоров, бывший глава АСВ; Михаил Сухов — главный публичный спикер ЦБ по краху банка.

Последний доступный перед крахом состав совета директоров: Александр Ломов, Наталья Орлова, Дмитрий Дыльнов, Александр Турбанов, Сергей Зозуль, Ханна-Леена Лойкканен, Могенс Шмидт. Это подтверждается раскрытиями по состоянию на 26 июня 2015 года и квартальными/аффилированными списками банка.

Последний доступный состав правления, который удаётся уверенно вытащить из открытых раскрытий: Дмитрий Дыльнов — председатель правления; Галина Макарова — член правления, заместитель председателя правления; Инна Рябова — член правления, ранее также фигурировала как председатель правления; Юлия Толстова — член правления; Светлана Ковтун — член правления. По открытой индексируемой выдаче это самый надёжно подтверждаемый набор, но я бы честно оговорил: не исключено, что полный последний список был шире.

Ещё имена, которые всплывали в материалах о руководстве и последующих разбирательствах: Владимир Воронин, Николай Фирсов, Вячеслав Казанцев, Эльдар Бикмаев, Надир Арифулин, Наталья Журкина. Но это уже не «последний состав совета/правления», а круг бывших руководителей и связанных топов, фигурировавших в более поздних судах и публикациях.

Мастер-банк похоронил $500 млн денег вкладчиков

Крах «Мастер-банка» стал одним из главных банковских шоков 2013 года не потому, что рухнул какой-то мелкий игрок, а потому, что с рынка убрали крупный розничный банк из первой сотни с одной из крупнейших сетей банкоматов и огромным процессинговым узлом. На начало ноября 2013 года у него было около 80,9 млрд руб. активов, 46,9–47,4 млрд руб. вкладов физлиц и 13,1 млрд руб. средств юрлиц. Банк обслуживал карточные операции десятков и, по ряду оценок, до 260 банков-партнёров, так что удар пришёлся не только по его собственным клиентам.

Тревожные сигналы были задолго до финала. В 2010–2012 годах вокруг банка шли обыски и уголовные сюжеты, связанные с обналичкой и незаконной банковской деятельностью. 19 апреля 2012 года МВД направило в ЦБ письмо о незаконной деятельности «Мастер-банка» и попросило внеплановую проверку; в октябре 2012-го ЦБ уже официально сообщил, что по итогам проверок выявлены нарушения законодательства и к банку применены меры надзорного реагирования. То есть отзыв лицензии не был громом среди ясного неба: к ноябрю 2013-го это была скорее развязка длинной истории.

Формально развязка наступила в ноябре 2013 года. По данным «Ведомостей», 18 ноября ЦБ потребовал доначислить резервы на 11 млрд руб. под примерно 20 млрд руб. кредитов, выданных связанным лицам; при исполнении этого требования в капитале банка образовывалась дыра почти в 2 млрд руб. Уже 20 ноября Банк России отозвал лицензию, указав на существенную недостоверность отчётности, плохое качество активов, нарушения антиотмывочного законодательства и вовлечённость в крупномасштабные сомнительные операции. Эльвира Набиуллина в тот день говорила, что отрицательный капитал составляет не менее 2 млрд руб. и что банк был вовлечён в теневой сектор; зампред ЦБ Михаил Сухов добавлял, что банк допустил около 100 нарушений антиотмывочного закона, а кредиты связанным с владельцами лицам тянули минимум на 20 млрд руб. Через несколько недель, 3 декабря, ЦБ подал иск о банкротстве, а 16 января 2014 года суд признал банк банкротом.

Пострадали сразу несколько кругов. Во-первых, крупные вкладчики. Ответственность АСВ по обязательствам перед вкладчиками оценивалась более чем в 31 млрд руб. При этом общий объём задолженности перед физлицами по крупным вкладам составлял 47,2 млрд руб. при общих обязательствах банка 64,4 млрд руб. То есть 16 млрд рублей лишились обеспеченные люди. По курсу того времени это порядка $500 млн.

Во-вторых, корпоративные клиенты, у которых в банке лежало свыше 17 млрд руб.

В-третьих, клиенты банков-партнёров, у которых в день отзыва лицензии начали сбоить карточные операции и банкоматы.

В-четвёртых, VIP-вкладчики: уже после краха выяснилось, что у банка были индивидуально оформленные депозиты на десятки и сотни миллионов рублей, часто без нормального отражения в базе; примерно 30 исков по таким вкладам тянули примерно на 1 млрд руб.

В-пятых, пострадали и некоммерческие структуры: фонд Елизаветы Глинки, «Доктора Лизы», держал в «Мастер-банке» 2,375 млн руб., собранных на хоспис.

Если говорить о людях, главный персонаж этой истории — Борис Булочник, председатель правления и основатель банка. Семья Булочников контролировала около 85% акций; в публичном контуре рядом с ним фигурировали Надежда Булочник, Александр Булочник и Игорь Булочник, а среди миноритариев назывались Кирилл Гудзинский и Геннадий Белячков. Надежда Булочник возглавляла совет директоров, Александр Булочник был первым заместителем председателя правления. Отдельный слой репутации банку давали громкие фамилии вокруг него: в совет директоров входил Игорь Путин (его называли двоюродным братом Владимира Путина); раньше в орбите банка упоминался Алексей Патрушев. В VIP-истории всплывали зампред правления Галина Нагаева и советник Михаил Соркин: именно их называли людьми, через которых привлекались крупные нестандартные вклады. Из внешних комментаторов наиболее заметны были Эльвира Набиуллина, Михаил Сухов, пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, которому пришлось отдельно объясняться про Игоря Путина, а также финансовый омбудсмен Павел Медведев и депутат Анатолий Аксаков.

Дальше начался длинный хвост уголовных и конкурсных процедур. В 2015 году МВД сообщило, что бывшее руководство банка с августа 2012 по август 2013 года выдавало заведомо невозвратные кредиты: более 200 фирмам и 170 физлицам на общую сумму 17 млрд руб. А уже в январе 2025 года Борис Булочник был заочно приговорён к 10 годам колонии по делу о хищении более 4,4 млрд руб. банка и отмывании; суд также признал ущерб двум вкладчикам более чем на 160 млн руб. По состоянию на 20 апреля 2026 года арбитражный суд Москвы признал Булочника банкротом. И в этом главный итог истории: крах «Мастер-банка» давно вышел за рамки одного дня отзыва лицензии и превратился в многолетний кейс о том, как сочетание обналички, связанного кредитования, политико-репутационной брони и искажённой отчётности может долго маскировать проблему, а потом взорваться сразу для всех.