Крах Внешпромбанка — это не просто история о банке, у которого «кончились деньги». Это история о том, как один из крупнейших частных банков страны, на осень 2015 года входивший примерно в топ-40 по активам, оказался банком для «непростых людей» — с деньгами госструктур, крупных компаний, чиновников, родственников высокопоставленных фигур и звезд.
Сыпаться всё начало в декабре 2015 года. 16 декабря банк перестал проводить платежи через БЭСП; 18 декабря ЦБ ввел временную администрацию; 22 декабря — трехмесячный мораторий на требования кредиторов, что стало страховым случаем для вкладчиков; в тот же период арестовали президента банка Ларису Маркус. 21 января 2016 года ЦБ отозвал лицензию, заявив о масштабном выводе активов. Сначала регулятор оценил превышение обязательств над активами в 187,4 млрд рублей, а уже в марте отрицательный капитал был пересчитан до 210,1 млрд рублей — на тот момент это был рекорд банковской зачистки. 11 марта 2016 года банк признали банкротом.
Главное в этой истории — механизм. ЦБ прямо сказал, что у банка была «построена система фальсификации отчётности». Зампред ЦБ Михаил Сухов уточнял, что Внешпромбанк «фиктивно показывал ликвидность в иностранной валюте порядка 50 млрд рублей». По данным расследования РБК, банк рисовал фиктивные остатки на зарубежных корсчетах, предъявлял поддельные SWIFT-подтверждения, прикрывал «технические» кредиты фиктивными гарантиями, а часть депозитов оформлял так, чтобы затруднить проверку. В одном из эпизодов на балансе банка числилось более 50 млрд рублей на счете в американском Citibank, а реально там было около 250 млн рублей. В другом — клиентам могли «повесить» кредиты, которых они не брали. Иначе говоря, это был не классический набег вкладчиков, а промышленная фабрика фальшивой отчётности.
Пострадавших было много и среди «простых» вкладчиков, и среди элиты. По данным АСВ, за страховым возмещением примерно на 45 млрд рублей могли обратиться около 67 тысяч вкладчиков.
Но это лишь застрахованная часть. На 1 ноября 2015 года у банка было около 72 млрд рублей вкладов населения, из них 27 млрд приходилось на незастрахованные вклады VIP-клиентов. Среди частных пострадавших назывались Ирина Шойгу, Наталья Квачева, Андрей Болотов, Сергей Иванов-младший, Владислав Резник, Наталья Бурыкина, Александр Жуков с семьей, Светлана Сорокина, Юрий Николаев. Самым громким частным кейсом стал Владимир Груздев: оценки его потерь расходились — в одном массиве данных фигурировали $16,5 млн для него и членов семьи, Forbes называл диапазон $44–50 млн.
Среди корпоративных и институциональных жертв картина была еще жестче. В материалах и расследованиях назывались Новороссийский морской торговый порт — $256 млн, «Транснефть» — 9 млрд рублей, Олимпийский комитет России — 8,5 млрд, ФГУП ГлавУпДК при МИД — 6,2 млрд, «Сварочно-монтажный трест» — 3,5 млрд, страховая компания «МАКС» — 2,5 млрд, структуры Русской православной церкви — 1,5 млрд, АФК «Система» — около 900 млн. Ранее среди крупнейших клиентов банка также фигурировали «Роснефть» и «Роснефтегаз», хотя к моменту окончательного обвала часть этих средств, вероятно, уже была выведена. На июнь 2016 года совокупный объем требований кредиторов к банку достигал 214,9 млрд рублей.
История была громкой еще и потому, что вокруг нее сразу возник вопрос: как надзор это пропустил? Валентина Матвиенко на заседании банковского совета Совфеда спрашивала: «Неужели ЦБ не видел, как фирмы-однодневки выводили десятки миллионов долларов?» — и добавляла: «Надо быть с повязкой на глазах». Первый зампред ЦБ Алексей Симановский отвечал сухо: «Пока нет лиц, понесших за это ответственность в Банке России». А один из акционеров, Александр Зурабов, вспоминал уже про позднюю стадию кризиса: «Маркус нашла инвестора и абсолютно уверенно мне говорила, что все проблемы решаются, она их все закроет». Эти три реплики хорошо передают атмосферу: шок кредиторов, неловкость надзора и самоуверенность менеджмента до самого конца.
Финал растянулся на годы. В 2017 году Маркус сначала дали 9 лет, потом срок снизили до 8,5 года по первому делу о хищении 113,5 млрд рублей. В январе 2024 года по второму делу она получила 13 лет колонии за присвоение 156 млрд рублей; тогда же суд взыскал около 130 млрд рублей с нее и других фигурантов. Георгий Беджамов успел скрыться, Монако отказало в его экстрадиции, позже он оказался в Великобритании; в декабре 2024 года его заочно приговорили к 14 годам. В этом смысле крах Внешпромбанка давно вышел за рамки просто «банковского банкротства»: это одна из самых показательных историй о фальшивой отчетности, VIP-доверии и гигантском надзорном провале в российской банковской системе 2010-х.
Среди владельцев и связанных с банком лиц в разных публикациях назывались Лариса Маркус, Георгий Беджамов, Александр Зурабов, Николай Чилингаров; среди управленцев и фигурантов дел — Екатерина Глушакова, Али Одей Аджин, Марина Клюева, Ольга Мулина, Евгений Орас, Генрих Малой, Екатерина Берлин.
По доступным открытым источникам, последний доступный перед крахом состав Внешпромбанка можно восстановить так. Основа реконструкции — карточки/публикации о руководстве банка конца 2015 года и более поздний перечень бывших членов правления и совета директоров, который АСВ перечисляло в деле о субсидиарной ответственности.
Правление: Лариса Маркус, Екатерина Глушакова, Дмитрий Лицов, Али Аджина, Алексей Чирков, Наталья Долина, Сергей Рязанцев, Владислав Ситников, Максим Сытников, Вероника Челяби, Юлия Воронкова. По открытым публикациям Маркус была президентом банка, Чирков, Аджина и Рязанцев — первыми вице-президентами, Ситников и Лицов — вице-президентами, Долина — вице-президентом и руководителем службы внутреннего контроля.
Совет директоров: Елена Лирина — председатель совета директоров; Анатолий Тян, Светлана Ткач, Алла Горелова, Александр Зурабов, Алекс Пеццоли, Павел Шимачек. Отдельно отмечу, что Алексей Чирков в открытых материалах прямо упоминается как человек, который входил не только в правление, но и в совет директоров; поэтому в части совета по нему есть пересечение источников.