Метка: Истории провальных ICO

Размещения криптовалют в 2017-2018 годах (так называемый бум ICO), закончились огромными потерями тех, кто покупал токены в надежде на бурный рост курса.

Самое популярное по теме:

Ties / Ties.DB: «LinkedIn для крипты» закончился пшиком

Изначально Ties.Network продавался как нечто вроде «LinkedIn для криптосообщества»: предприниматели, инвесторы, разработчики и консультанты находят друг друга, заключают сделки через смарт-контракты, используют рейтинги и escrow, а внутри платформы крутится собственный токен TIE. Технической основой должна была стать Ties.DB — публичная децентрализованная NoSQL-база данных. В сентябре 2017 года команда прямо писала, что TIE нужен для платных аккаунтов, рекламы, escrow, смарт-контрактов, работы Ties.DB и даже инвестирования в стартапы внутри платформы.

ICO прошло осенью 2017 года. По ICO Drops, проект собрал около $9,2 млн, цена токена была $0,24, на продажу выделялось 140 млн TIE, то есть 70% эмиссии, а pre-valuation оценивалась в $48 млн. ICOholder даёт близкую сумму — $9,243,927, указывает цену $0,24, 919 участников, цель $33,6 млн и факт, что было выполнено лишь около 27% цели. Там же страна регистрации указана как Russia.

В команде фигурировали Александр Неймарк — founder/CEO, Дмитрий Кочин — founder/CTO, Антон Филатов — head of software development, Наталья Токарь — business development partner, Сергей Муханов, Nicola Marangoni, Hendry Rodriguez, Rodrigo Acosta, Ivan Vyatkin. CoinPaprika также указывает Неймарка как founder/CEO, Кочина как founder/CTO, Филатова как head of software development.

После ICO проект быстро сделал пивот: Ties.Network переименовали в Ties.DB, объяснив это «единым фокусом» на базе данных. В феврале 2018 команда обещала завершить alpha-версию во II квартале 2018 года, расширять партнёрскую сеть, выходить на рынок США и открыть офис в Нью-Йорке.

Alpha действительно вышла в июле 2018 года, но с важными ограничениями: только Rinkeby, без mainnet, без нормальных прав доступа, без cheque-платежей, с предупреждением, что обратная совместимость до mainnet не гарантируется. То есть это был не промышленный продукт, а технический предварительный релиз. Последнее заметное оживление — релиз TiesDB Alpha with Payments 0.2.1 в апреле 2022 года, где добавили billing schema и начальную реализацию выплат узлам через Satellites. Но это всё ещё было 0.2.1-ALPHA, а не зрелый продукт.

Теперь картина по токену печальная. CoinMarketCap пишет, что Ties.DB — Ethereum-токен с supply около 59,25 млн TIE, circulating supply около 40,82 млн TIE и последней известной ценой $0,00532576.

Отдельный симптом: официальный домен ties.network сейчас выглядит не как сайт проекта Ties.DB, а как обычный крипто-новостник с постами про Bitcoin, Trust Wallet, Mt. Gox, FTX и т.п. ICO Drops фиксирует: «No activity on social networks since 08/08/19. There are no project updates».

Какие красные флаги были у Ties задним числом

1) Очень широкий продукт: соцсеть, сделки, escrow, реклама, база данных, токен, внутренний рынок

Ties.Network одновременно хотел быть LinkedIn для крипты, площадкой для сделок, системой рейтингов, escrow-инструментом, рекламной платформой, базой данных для dApps и внутренней экономикой с собственным токеном. Это классический ICO-симптом: вместо одного понятного продукта инвесторам продаётся «экосистема всего».

Когда проект говорит: «у нас будет соцсеть, база данных, смарт-контракты, внутренний токен, инвестиции в стартапы и защита от манипуляторов», — это часто значит, что деньги собираются не под бизнес, а под красивую карту будущего.

2) TIE был «обязательным токеном», но ценность для держателя была слабой

Команда объясняла, что TIE нужен для платных аккаунтов, рекламы, escrow, смарт-контрактов, операций Ties.DB и B2B-доступа к базе данных. Но почти любую платёжную функцию можно заменить ETH, USDT или обычной подпиской. Если токен нужен не потому, что без него система технически невозможна, а потому что его удобно продать на ICO, это плохая модель.

Итог ровно такой, как у множества ICO-2017: utility-токен не стал долей в бизнесе, не дал понятного денежного потока, не превратился в востребованный расходный материал и ушёл почти в ноль.

3) Обещали «первую публичную децентрализованную базу», но до зрелого продукта не дошли

Alpha-версия в 2018 году была только предварительным релизом: Rinkeby, без mainnet, без прав доступа, без платежей. В 2022-м был релиз 0.2.1-ALPHA с платежной логикой, но сама маркировка ALPHA через почти пять лет после ICO говорит за себя.

Для инвестора проблема не в том, что разработка сложная. Проблема в том, что токены продавались в 2017 году под ожидание будущей инфраструктуры, а спустя годы проект так и не стал заметным рыночным стандартом децентрализованных баз данных.

4) Фокус быстро сузился, но это не спасло проект

Сначала Ties.Network был «деловой социальной сетью для крипты». Потом проект переименовали в Ties.DB и объявили, что теперь весь фокус — база данных. Смена фокуса сама по себе не преступление, но для ICO-инвестора это важный риск: покупался токен одной большой экосистемы, а потом продуктовая логика сузилась до отдельного инфраструктурного компонента.

Если токеном продавали «экономику платформы», а потом платформа превращается в узкий технический продукт, надо заново объяснять, зачем токен вообще нужен и откуда будет спрос. Внятного рыночного ответа по TIE не видно.

5) Слабая коммуникация и исчезновение публичного проекта

Для криптопроекта это почти финальный диагноз: нет живой коммуникации, нет активного рынка, нет сильного сообщества, нет регулярных продуктовых отчётов — значит, токен существует скорее как исторический артефакт ICO-бума.

6) Вокруг ICO были ранние конфликты и жалобы инвесторов

Уже в 2017 году появлялись публичные критические посты инвесторов/наблюдателей: про продление ICO, коммуникацию по refunds, падение цены, листинги, конфликт с Натальей Токарь и внутренние вопросы к расходованию денег.

TokenStars (Павел Стуколов): фан-клуб с блокчейн-наклейкой

TokenStars был одним из самых показательных русскоязычных ICO не потому, что оказался большим, а потому, что выглядел респектабельно. Основатель Павел Стуколов до этого работал директором по стратегии и M&A медиаподразделения АФК «Система», Елена Масолова вложила в проект $300 тысяч, а Forbes оценивал суммарные стартовые инвестиции в платформу в $1,5 млн. Масолова тогда даже говорила, что у проекта «и без ICO всё было бы хорошо», а ICO — лишь инструмент фандрайзинга. Именно такие фразы особенно хорошо стареют.

Дальше начался цирк с хорошими манерами. В white paper TokenStars прямо писал, что это «первый проект, который токенизирует людей, а именно знаменитостей». Начинать собирались с тенниса и футбола, потом расширяться в покер, баскетбол, хоккей, киноактёров, моделей и музыкантов. Иными словами, публике предлагали не просто токен, а целую фабрику по выпуску цифровых фантиков на любую человеческую известность.

Самая прекрасная формулировка была ещё откровеннее: «спортсменов и знаменитостей в целом можно рассматривать как активы». Отсюда и весь проект. Токенхолдер должен был превратиться то ли в «аналитика», то ли в «скаута», то ли в «промоутера», голосовать за игроков, участвовать в их продвижении и получать доступ к «ценности»: личным тренировкам, видеочатам, VIP-билетам, автографам, рекламным интеграциям и постам в соцсетях «ниже рыночной цены».

В белой книге даже расписывали прайс-лист на общение со спортсменами: например, индивидуальный теннисный урок на час — 200 ACE или $200, личный видеочат — 120 ACE, рекламный пост для бизнеса — 500 ACE или $500. То есть под вывеской «инвестиционной революции» на самом деле продавали довольно банальную смесь спортивного агентства, сувенирной лавки и платного доступа к знаменитостям.

При этом инвестору сразу же, мелким, но очень честным шрифтом, объясняли неприятную деталь: токены не дают права требования на активы компании, не дают доли в компании, не обещают дивидендов, не гарантируют возврат денег, вообще могут не иметь никакой ценности, а прибыли не будут направляться на прямые выплаты токенхолдерам. То есть «вложение в звезду» в юридическом переводе означало примерно следующее: вы не владеете ничем, ни на что особенно не претендуете и надеетесь в основном на хайп, вторичный рынок и хорошее настроение других покупателей.

Первый теннисный токен ACE был оформлен вполне по-взрослому: цель продажи — $7,5 млн, токенсейл по цене 0.0001 BTC за токен, а по собственным промоматериалам следующего этапа команда потом хвасталась, что ACE уже собрал $4,9 млн. После этого TokenStars быстро развернул TEAM — более широкий токен на стыке спорта и шоу-бизнеса — и обвесил витрину известными фамилиями: Лотар Маттеус, Джанлука Дзамбротта, Томми Хаас, Робин Сёдерлинг, Анастасия Мыскина, Никита Кучеров и другие. В официальных текстах всё это подавалось как доказательство того, что перед инвестором не шапито, а новая глобальная индустрия управления талантами.

Самое неприятное для красивой теории о «тотальном скаме» в том, что TokenStars не был стопроцентной пустышкой. В 2018 году команда действительно запустила несколько модулей: аукционы, прогнозы, скаутинг, голосование, дашборд. Через платформу продавали на благотворительных аукционах вещи знаменитостей, проводили конкурс прогнозов к чемпионату мира, набирали молодых спортсменов и отчитывались, что к концу 2018 года на платформе было более 25 звёзд и талантов, а в модуль прогнозов пришло около 3000 пользователей. То есть это была не мгновенная кража чемодана и побег, а более неприятная история: что-то делалось, но сама исходная идея всё равно оставалась дикой.

Потому что суть проекта от этого не менялась. Под видом «инвестиций в спортсменов и знаменитостей» публике продавали не долю в будущих доходах и не прозрачный контракт на участие в карьере игрока, а фанатскую активность, обёрнутую в токеномику. Внутри всё это выглядело не как революция в спорте, а как попытка натянуть криптовалюту на обычное спортивное агентство, чтобы деньги можно было собирать не у пары профессиональных инвесторов, а у глобальной толпы, которой нравится слово «звезда». Неудивительно, что в русскоязычной критике тех лет проект порой называли уже без экивоков — просто scam.

Любопытно, что TokenStars не умер сразу, а долго доживал как типичный криптозомби. В 2021–2022 годах команда всё ещё выпускала отчёты: писала о скаутинге теннисистов и покеристов, конкурсах прогнозов по CS:GO, NFT-коллекции с Алексеем Суторминым, e-commerce-модуле с мерчем и автографами, тренировках с игроками и новых заявках от молодых спортсменов. На странице Medium видно, что публикации выходили как минимум до июля 2022 года. Это уже даже не «инвестиционная революция», а бесконечный режим «ещё чуть-чуть допилим платформу».

Рынок вынес этой истории вполне понятный приговор. У ACE последняя известная цена на CoinMarketCap — около $0,0055, а Coinranking одновременно пишет, что у токена сейчас вообще нет рынков и биржевых листингов; при историческом максимуме $1,89 это означает падение примерно на 99,7%. TEAM выглядит ещё мрачнее: Binance показывает для него нулевую рыночную капитализацию, нулевой суточный объём и нулевое обращение.

Поэтому TokenStars важен для раздела о провальных российских ICO не как очередной жадный развод из подвала, а как очень наглядный символ эпохи. Здесь было всё, что любил рынок: спорт, знаменитости, медийная упаковка, уважаемые инвесторы, красивые слова про «децентрализацию» и чувство, будто теперь обычный человек может «инвестировать в будущих звёзд». На практике же оказалось, что между «поддержать спортсмена» и «получить нормальный инвестиционный инструмент» лежит пропасть. TokenStars эту пропасть не закрыл — он просто перекинул через неё баннер с надписью «blockchain».

Ещё о провальных ICO

MobileGo: сбор $53 млн на токен-призрак

MobileGo — слишком большой сюжет, чтобы его пропустить. В 2017 году это был один из самых громких игровых ICO-кейсов: в одном обзоре русских проектов его вообще называли крупнейшим российским ICO по объёму сборов — $53 млн. Но с формулировкой «российский» тут важна аккуратность. У проекта были явно российские корни через братьев Сергея и Максима Шолом, выходцев из Datcroft Games; при этом сам операционный контур был уже международным: GamesBeat писал о Belgrade, Serbia-based GameCredits, а white paper отдельно оговаривал, что sale идёт через MobileGo Foundation с последующей передачей средств в отдельную компанию в Сингапуре, независимую от GameCredits Inc. и Datcroft Games.

Продавали MobileGo очень красиво. Это был не просто токен, а «второй этаж» над экосистемой GameCredits: криптомобильный магазин игр, внутриигровые покупки, скидки, турниры gamer-vs-gamer, децентрализованный marketplace цифровых предметов и ставка на то, что блокчейн сломает дуополию Apple и Google. В white paper и пресс-релизах проект обещал, что у магазина уже есть 300 игр от 150 разработчиков, а GameCredits будет платить разработчикам до 90% выручки, оставляя себе куда меньше привычных для App Store и Google Play 30%. Игроку продавали не токен, а мечту о «крипто-Steam / крипто-Google Play» для мобильного гейминга.

По людям MobileGo тоже не выглядел ноунейм-авантюрой. В white paper ключевыми фигурами названы Sergey Sholom и Maxim Sholom. Документ подчёркивал, что Сергей ещё подростком организовывал крупные турниры по Quake в России, а затем основал Datcroft Games; GamesBeat писал, что у него за плечами уже были игры с аудиторией более 13 млн пользователей. На витрине были и другие понятные для ICO-рынка лица: советник Rob Wilson, Ethereum-разработчик Bok Khoo, а также связка с GameCredits. Иначе говоря, MobileGo подавали не как бумажный white paper, а как продолжение уже существующего игрового бизнеса.

Сбор прошёл мощно. ICO Drops фиксирует окончание продажи 24 мая 2017 года, цену $0,75714 за токен, продажу 70 млн MGO и итоговые $53 млн. White paper расписывал и распределение средств: минимум 50% — на маркетинг и привлечение игроков, 20% — на разработку децентрализованного marketplace, турниров и match wagering, ещё до 30% — на юридические расходы, платёжную инфраструктуру и дальнейшее развитие. Уже по этому бюджету видно, что MobileGo был не столько про «революционную технологию», сколько про попытку накачать спрос маркетингом и отстроить поверх GameCredits ещё одну токенизированную надстройку.

Но у всей этой конструкции была неприятная деталь, типичная для эпохи ICO. White paper прямо предупреждал: владение MGO не даёт никаких прав, токены не являются инвестиционным инструментом, а покупка — невозвратная. То есть при внешней респектабельности и масштабе инвестору фактически продавали билет в экосистему без корпоративных прав и без реальных рычагов контроля. Когда в 2018 году начались публичные конфликты, это быстро стало видно. MainBloq, пересказывая расследование The Tokener, писал, что спустя год после ICO «мало кто понимает, где эти $53 млн», а финансами братья Шолом распоряжаются непублично; Coingeek сообщал о претензиях бывших сотрудников и инвесторов, а также о том, что Сергей Шолом угрожал критикам юридическими исками. Это не судебный приговор, а публичная репутационная катастрофа вокруг проекта.

Финал у MobileGo получился очень криптовалютный. Формально токен ещё существует: CoinMarketCap всё ещё держит страницу MGO и описывает его как игровой токен для eSports-платформы и скидок на покупки. Но рыночная жизнь выветрилась: Coinranking сейчас пишет, что у MobileGo нет ни одной биржи и ни одного рынка, а Binance в своей карточке показывает для MGO $0, рыночную капитализацию $0, 24-часовой объём $0 и пометку, что монета не листится у них. На этом фоне официальный домен mobilego.io уже вообще не ведёт к игровому продукту, а редиректит на вьетнамский сайт азартных игр.

В сухом остатке MobileGo — это один из лучших примеров того, как в 2017 году можно было собрать огромные деньги на смеси реального игрового бэкграунда, криптомании и красивой легенды про «новый App Store для мира блокчейна». В отличие от совсем пустых ICO, здесь была команда, игровая история, понятный продуктовый нарратив. Но это и делает кейс особенно показательным: даже когда за токеном стоит не совсем воздух, итог всё равно классический — десятки миллионов на входе, отсутствие прав у держателя токена, публичные скандалы и потери инвесторов.

Ещё о провальных ICO

Hacken: бизнес выжил, токен опозорился

Hacken стартовал в 2017 году как украинский проект на стыке кибербезопасности и крипты. На витрине продавали не просто монету, а целую экосистему: bug bounty-площадку HackenProof, рынок услуг «белых хакеров», аналитический центр, инкубатор и конференцию HackIT. Токен HKN подавался как платёжный инструмент внутри этой системы, а его объём ограничивали 20 млн штук. Среди ранних публичных лиц проекта фигурировали Дмитро Будорин, Андрий Матюхин, Никита Кныш и Егор Аушев.

Сбор был не гигантский по меркам безумия 2017 года, но вполне заметный. Reuters писал, что Hacken привлёк около $3 млн в конце 2017 года. Сама команда в январе 2018 года сообщала, что распределила 5,6 млн HKN и получила за них 252 BTC, 5359 ETH и $1240. То есть это был не крупнейший постсоветский сейл, а скорее «крепкий средний» ICO с очень выгодной упаковкой: серьёзная тема, правильные лица и обещание, что кибербезопасность наконец-то тоже станет токенизированной.

Самая полезная для книги деталь — как именно всё это раскручивали. Reuters в 2018 году описал Hacken как один из примеров рынка, где обзоры ICO покупались у инфлюенсеров. Команда Будорина составила список почти из 200 криптовалютных блогеров и обзорщиков, а за ролик на YouTube-канале Christopher Greene заплатила $7500.

В ролике, опубликованном 22 июня 2018 года, токен описывался в восторженных выражениях, однако факт оплаты прямо не раскрывался. Сам Грин на запросы Reuters не ответил. Позднее Будорин признал такие выплаты «неэтичными» и сказал, что подобные обзоры должны либо иметь явную пометку о спонсорстве, либо выходить только по личной инициативе автора. В заметке приведён пример частного инвестора, который купил токен после такого обзора и затем понёс убытки.

То есть даже у проекта про «белых хакеров» и безопасность маркетинг шёл по знакомой схеме эпохи: не только продукт, но и проплаченный шум вокруг токена.

При этом Hacken нельзя свести к простому кладбищенскому трупу из 2017 года. В отличие от множества ICO-фантомов, компания дожила до 2026 года и работает как поставщик аудитов, compliance-услуг, bug bounty и proof-of-reserves. На сайте Hacken пишет, что с 2017 года обслужил более 1500 клиентов, провёл 1671 публичную security-assessment, помог предотвратить 3084 уязвимости и проверил активы более чем на $430 млрд; среди клиентов и партнёров упоминаются MetaMask, Ethereum Foundation, Bybit, OKX и европейские структуры. В нынешнем руководстве указаны Евгения Брошеван (Yevheniia Broshevan) как co-founder & CEO, Dyma Budorin как co-founder & Chairman / HAI Group CEO и Andrii Matiukhin как co-founder & CSO.

Но токеновая биография у Hacken куда менее приличная. В 2019 году проект объявил переход от старого HKN к новому HAI на VeChainThor и объяснял, что именно HAI станет utility-токеном всей экосистемы: для подписок, задач, вознаграждений и доступа к сервисам. Иначе говоря, старую ICO-монету не просто забыли, а перелили в новую упаковку, сохранив саму веру в то, что вокруг реального security-бизнеса всё ещё нужен собственный токен.

А потом случился самый неловкий эпизод во всей истории проекта. В июне 2025 года у Hacken был скомпрометирован приватный ключ аккаунта с правами minter в сетях Ethereum и BNB Chain. По сообщению самой команды, это привело к несанкционированному выпуску токенов HAI и дампу на BSC DEXs; ForkLog оценивал объём лишней эмиссии почти в 900 млн HAI, а падение цены — примерно в 97–98%. Будорин публично взял ответственность на себя и признал, что ещё пять лет назад не внедрил multisig-инфраструктуру для моста, хотя понимал риск. Для проекта, который торгует аудитами и безопасностью, это почти идеальная ирония.

Рынок этот позор запомнил. CoinMarketCap сейчас показывает у HAI исторический максимум $0,4707 от 8 ноября 2021 года, исторический минимум $0,00004891 от 20 июня 2025 года и текущую цену около $0,0037, то есть токен всё ещё торгуется примерно на 99,2% ниже ATH. Проще говоря, бизнес Hacken выжил, а вот публичная история его монеты выглядит как почти классическое криптообнуление.

В сухом остатке Hacken — очень полезный кейс именно потому, что он не укладывается в примитивную схему «собрали и исчезли». Это проект, у которого реальный бизнес, реальные клиенты и живая компания действительно появились. Но это не спасло его от старых криптовалютных болезней: платного разгона на ICO, фетиша собственного токена и в итоге — совершенно унизительного токенового краха из-за компрометации ключа. То есть мораль здесь даже хуже, чем у обычного мёртвого ICO: иногда компания может оказаться настоящей, а токен при ней — всё равно позорным.

Потому что никто не обещает делиться успехом с покупателями фантиков. Это не доля в бизнесе и не долговое обязательство.

Ещё о провальных ICO

DMarket: компания выжила, токен — нет

DMarket — крупная русскоязычная история с украинскими корнями, заметная всему постсоветскому крипторынку. В ранней ICO-витрине 2017 года на первом плане стояли Volodymyr Panchenko, Alexander «ZeroGravity» Kokhanovskyy и Sergey Nemesh; позднее сама компания уже описывала себя как основанную в 2017 году Владом Панченко и Тамарой Слановой. Уже эта небольшая путаница с «главными лицами» хорошо передаёт дух эпохи: проект быстро рос, менял корпоративную упаковку и из криптовалютной витрины пытался стать полноценной игровой компанией.

Продавали DMarket очень красиво. White paper обещал «первую глобальную кросс-игровую площадку» на блокчейне, где любой виртуальный предмет можно будет оценить, продать или обменять «в один клик» между разными играми и платформами. Геймерам продавали мечту о том, что скины, мечи, редкие предметы и прочий цифровой хлам внезапно станут «реальными активами», а разработчикам — новую монетизацию, рост lifetime value и долю в комиссиях. На старте проект прямо писал, что DMarket token будет единственной валютой платформы, а весь нарратив был выстроен вокруг старой криптоформулы: возьмём обычный рынок, добавим блокчейн — и рынок будто бы станет больше, честнее и ликвиднее.

Сборы для 2017 года были очень серьёзные. Первая фаза ICO в августе 2017 года принесла около $11,5 млн, причём первоначальный целевой минимум в $1 млн проект, по сообщениям о сделке, прошёл за считаные минуты. Дальше начинается любимая криптовалютная бухгалтерия той эпохи: ICO Drops и ряд трекеров дают итог около $19 млн в двух раундах, официальный DMarket в 2020 году тоже говорил о $19 млн, а некоторые украинские публикации писали уже о $25 млн.

При этом DMarket нельзя назвать чисто бумажным ICO. Уже в 2017–2018 годах проект показывал alpha/demo и blockchain testnet, заключал громкие партнёрства с Unity, Xsolla, DreamTeam и Playkey, а в 2020 году привлёк ещё $6,5 млн венчурных инвестиций от Almaz Capital при поддержке Xsolla; в совет директоров тогда вошёл основатель Electronic Arts Trip Hawkins. То есть в отличие от массы «блокчейн-маркетплейсов», здесь действительно была попытка построить живой продукт и дотащить его не только на ICO-деньгах, но и по более классической венчурной траектории.

DMarket — история частичного успеха. В январе 2023 года Mythical Games объявила о приобретении DMarket; сооснователи Влад Панченко и Тамара Сланова вошли в руководящую команду Mythical, а киевский офис стал частью Mythical East. Axios потом отдельно писал о продаже DMarket на фоне войны и о том, как команда вывозила сотрудников из Украины. Иными словами, компания как бизнес не умерла — её технология и команда в каком-то виде были куплены рынком.

Но вот у ICO-токена DMT биография куда менее героическая. Сегодня CoinMarketCap показывает цену порядка $0,000983 при фактически отсутствующем 24-часовом объёме, а Coinbase пишет о 56,9 млн DMT total supply, нуле в circulating supply и цене примерно на 99,95% ниже исторического максимума. На практике это означает простую вещь: даже если сама компания выжила и была продана, ранняя ставка именно на токен для инвестора обернулась почти классическим выхолащиванием стоимости. Дополнительная ирония в том, что после сделки новый Mythical Marketplace уже продвигался на Mythical Chain и с токеном MYTH, а не вокруг старого DMT.

Для русскоязычного читателя у истории есть ещё и неприятный постскриптум. Сегодня сама площадка DMarket остаётся рабочей, но официально указывает, что пользователи из России и Беларуси не могут торговать на платформе, а их аккаунты «на данный момент заморожены» из-за санкций и действующих политик. То есть даже тот проект, который в 2017 году выглядел как почти общий постсоветский геймерский рынок на блокчейне, в новой реальности оказался закрыт для части той самой аудитории, которая когда-то могла считать его «своим».

В сухом остатке DMarket — один из самых интересных русскоязычных ICO-кейсов именно потому, что он не укладывается в простую схему «собрали — исчезли». Здесь была реальная игровая компетенция, реальные партнёрства, реальный продукт и реальная продажа бизнеса. Но для держателя токена мораль всё равно получилась очень знакомой: компания ещё может выжить, а вот ICO-монета, которой когда-то продавали «новую игровую экономику», вполне способна остаться просто пыльным сувениром от криптоэйфории 2017 года.

Ещё о провальных ICO

Esonics: мелкое размещение и разборки с инвесторами

Esonics был удобен для продажи уже тем, что не выглядел совсем уж пустым фантиком. В конце 2017 года проект подавали как российский стартап с уже действующим бизнесом в нише майнингового железа: команда показывала корреспонденту Bits.media эмуляторы монитора, сторожевые таймеры WatchDog Prime, блоки питания, а заодно обещала вскоре начать поставки собственных материнских плат и видеокарт под брендом Esonics. История продавалась красиво: не «соберём деньги и когда-нибудь что-нибудь сделаем», а «у нас уже есть продуктовая линейка, теперь через ICO просто ускорим производство».

Главная идея была ещё красивее: не просто токен, а «токенизация реального производства». На Bitcointalk проект прямо подавался как Tokenization of real world production и обещал, что покупатели токенов смогут обменивать их на железо Esonics со значительной скидкой — в промоматериалах фигурировали 30%. Инвестору продавали не абстрактную блокчейн-мечту, а почти купон на будущее майнинговое железо.

По людям проект тоже выглядел не безымянным. В публичной витрине Esonics фигурировали Игорь Матюхин как CEO, Игорь Безруков как технический директор и глава R&D, Александр Шмагайло как директор по продажам и производству, Андрей Горев как директор по маркетингу и стратегическому развитию, Николай Навталян как директор по внешнеэкономической деятельности и Денис Солдатов как консультант — человек с сильной репутацией в русскоязычном Ethereum-комьюнити и опытом в Parity. Именно это потом и стало ключом к конфликту: инвесторы заходили во многом «под репутацию», а не под один только лендинг.

Сбор при этом оказался куда скромнее пафоса. По версии ForkLog, в пресейле участвовали 11 человек, а совокупные инвестиции десятерых составили 104,099 ETH и 1,405 BTC; в интервью CoinFox/InvestFuture сам Матюхин говорил о «чуть более 111 ETH и 1,4 BTC» и примерно десяти участниках. Bits.media в реконструкции событий писал, что после раннего этапа проект дальше фактически не пошёл: были планы на PreICO в ноябре 2017 года и ICO в феврале–марте 2018 года, но всё закончилось переносами, а последнее сообщение команды на Bitcointalk от 8 февраля 2018 года обещало отложить ICO на полтора месяца. До полноценного размещения дело так и не дошло.

Дальше началась уже классическая пост-ICO драма. Инвесторы утверждали, что после сбора средств команда стала всё реже выходить на связь, а затем практически исчезла; по их версии, криптовалюта со смарт-контракта в основном ушла на биржи Kraken и Yobit, а токены проекта — в одних источниках ESNT, в других ESNX — легли мёртвым грузом на кошельках и продать их оказалось невозможно. ForkLog добавлял неприятную деталь: сходство между заявленной продукцией Esonics и материнской платой Esonic другого производителя инвесторы заметили уже после пресейла. Это не было судебно установленным мошенничеством, но как публичная репутационная картина выглядело дурно.

Команда, впрочем, рисовала другую версию. В интервью InvestFuture/ CoinFox Матюхин утверждал, что техническая сторона у проекта была реальной, а собранные в пресейле средства в декабре 2017 года направили на производство первой партии блоков питания; затем, по его словам, собственники Игорь Безруков и Александр Шмагайло фактически вытеснили его и Дениса Солдатова из проекта. Bits.media в своём разборе передавал уже другую линию защиты: Безруков предлагал инвесторам компенсировать долг продукцией Esonics — сторожевыми устройствами и эмуляторами монитора, — а ответственность за растраченные деньги возлагал на Солдатова и Матюхина. То есть в финале у Esonics не осталось даже единой версии случившегося: только клубок взаимных обвинений.

Посмертный пейзаж выразителен. Прямой заход на esonics.com сегодня уводит на парковку HugeDomains, а esonics.io редиректит на посторонний сайт, никак не связанный с майнинговым железом. И это, пожалуй, лучший итог для истории, которую продавали как «реальный бизнес на блокчейне»: не живая производственная экосистема, а распавшаяся витрина, мёртвые токены и публичная ссора людей, которые сначала торговали собственной репутацией, а потом начали перекладывать ответственность друг на друга.

Ещё о провальных ICO

RusCoin: миллиардное ICO, которое хотело купить кусок Мосбиржи

RusCoin — археология русской ICO-эйфории. Проект подавался как финтех-инициатива, которая будет вкладывать средства, собранные на ICO, в разные бизнесы в России и по миру, «продвигаемые российскими учредителями». На ICOholder RusCoin обещал инвесторам доходность IRR выше 35%, а сам токен описывался как инструмент для финансирования проектов через блокчейн Waves.

Но главная фишка RusCoin была даже не в этом. Проект уверял, что покупатели токенов становятся «совладельцами реальных и существующих бизнесов и/или легко приобретаемых активов», а на первом этапе значительная часть средств пойдёт на выкуп блокирующего пакета 25% + 1 акция ПАО «Московская биржа». В дорожной карте прямо стояло: после этого на Мосбиржу должны выйти блокчейн-компании и криптоактивы. White paper при этом объяснял модель совсем по-купечески: эмиссионный центр вкладывает деньги в акции и новые компании вместе с российскими основателями, а управляющая компания RusCoin Asset Management берёт 2% management fee и 20% success fee.

Именно здесь проект начинал выглядеть как экспонат криптобезумия. White paper от июля 2018 года рисовал цену $75 за токен, общий объём 21 млн RusCoin и даже soft cap $1,05 млрд. Там же была напечатана бодрая «прогнозная» кривая роста цены RusCoin почти до $470 к декабрю 2018 года. То есть инвестору продавали не просто токен, а готовую траекторию будущего обогащения.

По людям это был не парад больших фамилий. В документах фигурировали Алексей Быков как project lead, Константин Кузин как operations lead/CEO, Илья Трифонов как BizDev lead, Дмитрий Лукьянов как legal advisor, Михаил Трифонов как web designer, Валерий Кузнецов как IT consultant и Вера Пронкина как advisor.

Любопытно, что проект ещё долго не хотел умирать на бумаге. В январе 2020 года Илья Трифонов в Medium всё ещё объяснял, что RusCoin — это криптовалюта на Waves и Ethereum, «обеспеченная материальными активами» вроде долей в компаниях, недвижимости и акций Мосбиржи, и что через RusCoin можно собрать пул инвесторов на покупку тех самых 25% + 1 акции MOEX. Там же он признавал, что цена токена скачет на десятки процентов в день, потому что многие держатели получили токены бесплатно за рекламную активность и продают их, пока умные инвесторы выкупают просадку.

Финал у RusCoin вышел образцовый. Сегодня ruscoin.io уже не ведёт ни на финтех-платформу, ни на инвестиционный холдинг, а перекидывает на вьетнамский сайт букмекера. Coinranking по RusCoin показывает отсутствие бирж и рынков, неизвестную цену и лишь следы токена в виде контрактов/адресов. А Банк России в своём списке организаций с признаками нелегальной деятельности ещё 2 августа 2021 года внёс RusCoin как проект с признаками финансовой пирамиды.

В сухом остатке RusCoin — это не просто маргинальное ICO, а чистый концентрат эпохи. Тут есть всё: «реальные активы», Мосбиржа, международные инвестиции, доходность 35%+, управляющая компания с комиссиями, миллиардный soft cap, прогноз роста цены прямо в white paper и потом — букмекер на месте домена.

Не «русский инвестиционный блокчейн», а редкий по наглости артефакт времени, когда под словом «крипта» можно было продать даже нелепую идею коллективной покупки куска Мосбиржи.

Ещё о провальных ICO

Credits: блокчейн-спринтер не взлетел

Credits был одним из самых шумных русскоязычных ICO-кейсов 2018 года, потому что обещал не очередной «улучшенный Ethereum», а почти инженерное чудо: до 1 млн транзакций в секунду, подтверждение одной транзакции около 0,1 секунды и низкие комиссии.

Проект подавался как blockchain-платформа нового поколения для смарт-контрактов, dApp’ов, финансовой индустрии и интернета вещей. Лицами проекта были Игорь Чугунов как CEO и founder и Евгений Бутяев как CTO и co-founder.

Именно эта технарская витрина и была главным товаром. Credits продавали не как «токен про комьюнити» и не как «криптобанк для масс», а как сверхбыструю базовую инфраструктуру, которая якобы решает старые проблемы блокчейна — медленность, дороговизну и плохую масштабируемость. В агрегаторах и промоматериалах проект описывался как платформа для автономных смарт-контрактов и сервисов на базе нового консенсуса; по сути инвестору продавали веру в то, что русская команда сейчас соберёт свой high-performance blockchain и обгонит старых гигантов не маркетингом, а скоростью.

По словам самой команды, в конце 2017 года Credits закрыл pre-ICO на $3 млн, а основное ICO, стартовавшее 17 февраля 2018 года, добило hard cap $20 млн всего за 17 часов. Агрегаторы позднее оценивали суммарный сбор в $22,57 млн, то есть проект действительно был не маргинальным эпизодом, а одним из крупных русскоязычных размещений того периода.

Дальше началась привычная для «чудо-блокчейнов» проверка реальностью. Mainnet у Credits вышел только весной 2019 года, а официальный swap с ERC-20-токена на нативную монету запустили лишь 20 декабря 2019 года. То есть между шумным ICO и полноценным переходом на собственную сеть прошло заметное время, а проекту пришлось отдельно объяснять пользователям, что их старые токены были всего лишь «заменителями» будущих монет.

Но самое интересное произошло потом. В отличие от многих мёртвых ICO, Credits не исчез совсем. У проекта по-прежнему есть активный GitHub, где основной node-репозиторий обновлялся даже в феврале 2026 года, а в официальных новостях ещё в 2024 году публиковались roadmap-планы по Solidity, JSON-RPC, staking и reward system. Иными словами, это не тот случай, где всё кончилось пустым доменом и заброшенным white paper. Формально сеть и разработка живы.

Однако живой код не означает прибыли инвесторов. По рыночным данным, CS сейчас торгуется примерно около $0,00114, при циркулирующем объёме около 223,46 млн CS и максимальном supply 249,47 млн; при этом исторический максимум токена составлял около $1,17 в марте 2018 года. То есть по сравнению с ICO-ценой около $0,17–0,19 и тем более с пиковыми уровнями проект выглядит как почти классическое обнуление мечты: огромные технологические обещания не превратились в соответствующую стоимость токена.

Ещё показательнее эволюция витрины. Сегодня официальный сайт Credits в первую очередь продвигает уже не «самый быстрый блокчейн мира», а financial wallet / super app: дебетовые карты, счета, платежи, SWIFT, IBAN, криптосервисы и «all-in-one solution». В 2023 году сам Чугунов уже описывал CREDITS как payment service, а не как блокчейн-революцию; текущая команда на сайте состоит из Чугунова, Артура Семёнова и Любови Пузановой, тогда как в Q&A 2021 года Бутяев уже фигурировал как independent advisor, а не как прежний сооснователь-CTO на передовой. Это выглядит как довольно явный пивот: от продажи сверхбыстрого L1 к более приземлённому финтех-супераппу.

В сухом остатке Credits— очень показательный русский ICO-кейс. Не тупой карикатурный скам с пустым лендингом, а именно серьёзно упакованный технологический проект, который продал инвесторам красивую мечту о сверхбыстром блокчейне, собрал десятки миллионов и даже довёл дело до mainnet. Но рынок вынес ему свой приговор: токен почти обнулился, исходная легенда про «миллион транзакций в секунду» растворилась, а сама компания фактически ушла в более прозаичный финтех и платёжный сервис.

То есть это не история полного исчезновения, а история громкого криптообещания, которое не смогло превратиться в соразмерный результат для держателей токена.

Ещё о провальных ICO

Как Дмитрий Мариничев собирал деньги на аферу RMC / Russian Mining Coin

Russian Mining Coin (RMC) продавали не как очередной токен, а как почти государственно-патриотический индустриальный проект: Россия должна была отобрать у Китая заметную долю мирового майнинга, опираясь на дешёвое электричество, собственное железо и новый процессор. В центре конструкции стояли Дмитрий Мариничев и его «Радиус груп», а также Борис Зырянов с «Мультиклетом» и Сергей Бобылев со Smart Heat. В августе 2017 года проект анонсировал ICO на $100 млн, а по итогам кампании в сентябре собрал $43,2 млн — на тот момент рекорд для российского ICO-рынка.

В более широкой орбите проекта присутствовал и уполномоченный по предпринимательству Борис Титов: токены RMC выпускались через „ICO-генератор роста“, запущенный „Партией Роста“ совместно с Waves.

В момент продажи Мариничев использовал свой статус «интернет-омбудсмена, действующего в составе аппарата Уполномоченного при Президенте РФ по защите прав предпринимателей». Ничего особенного, но могло восприниматься со стороны как «главный по интернету при Путине».

Смысл токена был подан хитро. RMC обещал не просто «монету», а право на участие в будущей майнинговой экосистеме: официальный FAQ и white paper объясняли, что токен даёт право купить майнер нового поколения Multiclet или майнер Sunrise по специальной цене, а также вступить в «Клуб совместного майнинга».

Одновременно в материалах о размещении говорилось, что держателям токенов полагаются права на 18% выручки, которую генерирует майнинговое оборудование компании. То есть инвестору продавали смесь ваучера, доли в будущей добыче и билета в закрытый клуб.

Амбиции были соответствующие. На собранные деньги RMC собирался профинансировать разработку процессора Multiclet и выпуск нового биткойн-майнера Sunrise, занять 30–35% российского рынка майнингового оборудования и довести пул Bitcoin-Russia до 10% мирового хешрейта уже к концу 2017 года. Параллельно Мариничев и партнёры запускали майнинговую ферму на площадях бывшего завода «Москвич» и продавали публике образ «русского технологического ответа» Китаю.

Дальше началось то, что в крипте обычно происходит после громких презентаций. Процессор Multiclet, ради которого и собирали часть денег, по состоянию на 2022 год так и не был выпущен; CNews прямо писал, что разработка забуксовала.

Майнинг на бывшем автозаводе в Москве тоже не стал историей успеха: RMC остановил добычу там, когда цены на криптовалюты упали, а московское электричество оказалось слишком дорогим для рентабельного майнинга.

Посмертный шлейф у проекта тоже вышел выразительный. Связанная с Мариничевым «Радиус груп» вошла в банкротство: дело началось в 2019 году, а к 2021 году конкурсное производство стало необратимым. В 2022 году внешний управляющий через суд взыскал с немецкой Logimex System GmbH 3,85 млн евро по сорванному контракту на поставку 875 тысяч 16-нм ASIC-чипов, которые так и не были поставлены. То есть «русская майнинговая революция» закончилась не собственным процессором и не доминированием на рынке, а банкротной массой и судом из-за несостоявшейся поставки чипов.

Самое ироничное, что цифровой хвост всё ещё шевелится. Официальный сайт «Клуба совместного майнинга» RMC жив: там до сих пор написано, что для вступления нужно отправить 1 RMC как невозвратный членский взнос, а внизу отдельно предупреждают о рисках «экспериментального программного обеспечения» и о том, что администрация не будет компенсировать безвозвратные потери. При этом CoinMarketCap сейчас показывает по RMC лишь preview-страницу с ценой $0 и нулевым 24-часовым объёмом торгов.

В сухом остатке RMC — один из самых показательных русских ICO-кейсов. Не потому, что это был самый карикатурный скам, а наоборот: проект выглядел солидно, технологично и даже патриотично. Но именно в этом и урок. Когда токену приписывают сразу права на будущий майнер, долю от добычи, участие в клубе и почти национальную миссию по «борьбе с Китаем», результат часто оказывается до смешного земным: деньги инвесторов уйдут в неизвестном направлении.

Несмотря на токсичность указанных выше ситуаций, Дмитрий Мариничев продолжает значиться как «Общественный представитель Уполномоченного при Президенте РФ по защите прав предпринимателей по вопросам, связанным с ликвидацией нарушений прав предпринимателей при осуществлении регулирования, контроля функционирования и развития интернета».

Ещё о провальных ICO

Sand Coin: крипта, якобы обеспеченная песком

Sand Coin был одним из самых наглядных русских ICO-курьёзов эпохи 2017 года. Проект продавали как «первый песчаный карьер, финансируемый через ICO»: деньги собираются на разработку карьера в Московской области, а инвестор получает не просто токен, а «blockchain derivative based on a real product».

В описании прямо говорилось, что Sand Coin обеспечен реальным строительным песком, а сама схема должна была привести и к выходу на крипторынок, и к последующему выкупу токенов. ICOholder фиксирует для SND сроки размещения с 18 сентября по 18 октября 2017 года, цену $1,35 за токен, цель $2 728 992, cap $4 млн и собранные примерно $1,705 млн, то есть около 62% цели.

Вся красота идеи была в том, что публике продавали не абстрактный блокчейн, а почти стройматериал в цифровой упаковке. Проект обещал создать «новую экономическую систему» для рынка нерудных материалов и строительного бизнеса, развивать карьер, строить инфраструктуру, закупать технику, продавать добытый продукт, а потом ещё и подключать к экосистеме другие песчаные карьеры и месторождения. На ICOholder отдельно подчёркивалось, что токен «provided by the real product — cubic meters of construction sand». То есть это была не просто монета, а почти «опцион на кубометры песка» для доверчивого криптоинвестора.

По людям проект тоже пытался выглядеть прилично: в карточке ICOholder фигурируют Руслан Пичугин как CEO, Кирилл Грачков как COO, Эдуард Егоров как CMO, Евгений Хашин как CTO, а также амбассадоры, включая Игоря Саруханова. Но рядом с этим у проекта стоит неприятная пометка: Verified 0%, то есть все члены команды помечены как unverified. Для ICO, которое строило доверие на идее «нас можно потрогать, у нас реальный песок», такая деталь выглядела особенно пикантно.

Дальше началась обычная для таких историй эрозия. На X-странице Пичугина и в YouTube-канале проекта сохранились следы сообщения о том, что ICO завершилось: «Sandcoin ICO timer has expired». Но финал оказался совсем не тем, что рисовали инвесторам. Сегодня CoinMarketCap показывает для Sand Coin лишь preview-страницу: total supply 2,68 млн SND, max supply 2,68 млн, circulating supply 0, а нормальной рыночной жизни у токена фактически нет. ICOholder в своей карточке показывает для проекта «ICO profit X 0.0007», то есть почти обнуление относительно цены размещения.

Особенно хорошо посмертие Sand Coin видно по инфраструктуре. Домен sandcoin.io, где когда-то продавали «песок на блокчейне», теперь занят совсем другим содержанием: это уже не проект карьера, а безликий сайт с «независимой и нейтральной информацией» об инвестициях и криптовалютах. Контракт токена на Ethereum всё ещё существует, а Etherscan даже показывает отдельные поздние движения токена, включая запись от 21 января 2025 года через Mercatox, но это уже не жизнь проекта, а типичная криптонекромантия — редкие шевеления трупа в блокчейне.

У этой истории есть и неприятный хвост. Руслан Пичугин оказался профессиональным жуликом и в 2021 году стал лицом финансовой пирамиды FrendeX, вместе с другим аферистом по имени Дмитрий Чечулин (Дмитрий Иногородский).

Это не делает сам Sand Coin автоматически уголовным кейсом, но как репутационный эпилог звучит очень красноречиво: человек, продававший публике токен, якобы обеспеченный песком, позже всплыл уже в совсем другом жанре.

В сухом остатке Sand Coin — почти идеальный памятник эпохе ICO. Берётся обычный карьер, сверху кладутся слова «блокчейн», «реальный актив», «новая экономика» и «обеспечение товаром», после чего инвестору продают не песок, а надежду, что песок почему-то должен стоить дороже в виде токена. На выходе остаётся классический результат: мёртвый или почти мёртвый рынок, обнулённая экономика токена, перехваченный домен и репутационный шлейф. Не «цифровая революция в нерудных материалах», а просто экзотическая форма крипторазвода.

Ещё о провальных ICO

BeEasy: крипто-комбайн афериста Александра Беспалова

BeEasy продавали как «самый простой способ зарабатывать и управлять криптовалютой». Это был не один сервис, а целая «экосистема» вокруг майнинга, облачного майнинга, трейдинга, инвестиций и конвертации крипты в фиат и товары. Сам Александр Беспалов в 2017 году представлялся одним из основателей системы «умных сервисов для майнинга» BeEasy и одновременно управляющим криптофондом PurpleFund. То есть публике показывали не пустой лендинг, а якобы уже растущую инфраструктуру вокруг добычи и оборота криптовалют.

Упаковка была по всем канонам 2018 года: EasyPool для майнинга, EasyTrade как биржа, EasyFund для управления вложениями, EasyPlay для обмена крипты на реальные товары и услуги, EasyCare и EasyData как дополнительные сервисы внутри одной учётной записи. В официальных описаниях BeEasy обещал «one-stop mode» с единой идентификацией пользователя, а в роадмапе — запуск бета-версии биржи, листинг собственного токена на биржах, установку оборудования для дата-центра под cloud mining, выход на лицензирование в Японии и Швейцарии и даже рост клиентской базы минимум до 10 млн пользователей в 2019–2020 годах. Это был типичный криптокомбайн эпохи ICO: майнинг, облачный майнинг, биржа, marketplace и немного финансового спасения человечества в одном флаконе.

По людям проект тоже старался выглядеть солидно. На ICOholder в команде фигурировали Александр Беспалов как CEO, Никита Поликарпов как CTO, Антон Макарчук как CMO, Илья Суродейкин как COO, Наталия Новикова, Маргарита Калинина, Елена Рябуха.

Среди советников — Евгений Койнов, Виктор Пастернак, Пётр Левич, Андрей Добрый. Отдельно BeEasy вёл пиар вокруг советников: например, в феврале 2018 года объявил, что к проекту присоединился Георгий Басиладзе, сооснователь Cryptopay. Правда, что на ICOholder вся эта команда была отмечена как unverified — неприятная, но характерная деталь.

Отдельно BeEasy вёл пиар вокруг советников: например, в феврале 2018 года объявил, что к проекту присоединился Георгий Басиладзе, сооснователь Cryptopay. Правда, что на ICOholder вся эта команда была отмечена как unverified — неприятная, но характерная деталь.

С цифрами у BeEasy тоже всё было по-ICO-шному. На ICOholder значатся даты продажи с 1 февраля по 30 июня 2018 года, цена 1 ETKN = 0,02 BTC, целевой ориентир $1,5 млн и cap 3200 BTC. При этом сама команда в феврале 2018 года писала, что на ICO будет выставлено 160 000 EasyTokens, а в мае уже была вынуждена продлить сейл до 30 июня, объясняя это сразу двумя причинами: «неблагоприятной международной бизнес-ситуацией для России» и отказом от регистрации операционной компании на острове Мэн; параллельно Беспалов рассказывал о попытке получить Regulation D для работы с инвесторами из США. Иными словами, проект ещё собирал деньги, а уже объяснял, почему всё идёт не по плану и почему юрисдикцию приходится срочно переделывать.

Финал у BeEasy получился гораздо скромнее обещаний. Сегодня домен beeasy.io уже не ведёт ни на биржу, ни на экосистему, а редиректит на парковочную страницу с предложением купить домен. Токен EasyToken (ETKN) формально всё ещё существует в Ethereum: Etherscan показывает max total supply 250 000 ETKN, 1 446 holders, верифицированный контракт и при этом пустые поля по рыночной капитализации и отсутствующие биржевые данные. То есть от «криптоэкосистемы для масс» остался археологический след в блокчейне.

Есть и более жёсткая послесловная часть. По версии клуба «Капитал», изложенной в их разборе 2020 года, BeEasy «почти ничего не собрал», обещанный инвесторам выкуп токенов с доходностью до x4 не состоялся, а сам проект стал одним из самых убыточных кейсов клуба.

Ещё в 2019 году мы писали, ​как питерские инвесторы из клуба «Капитал» думали о привлечении его основателей (Евгений Ходулев, Леонид Сурков) к уголовной ответственности из-за потери 40 млн рублей на вложениях в ICO, которые продвигал клуб. Люди потеряли деньги на вложениях в ICO BeEasy (Александр Беспалов) и Export online (Наталья Подгорецкая и Андрей Грачёв), а также в Андрея Грачёва лично как «гуру трейдинга».

Это уже не нейтральная хроника, а версия пострадавшей стороны, но как штрих к биографии проекта она вполне показательна: вокруг BeEasy остались не истории о великой экосистеме, а истории о переносах, обещаниях и претензиях инвесторов.

В сухом остатке BeEasy — очень хороший образец русского ICO-перегиба. В основе была понятная и даже не совсем выдуманная тема — сервисы вокруг майнинга и криптоопераций. Но затем поверх неё накрутили всё, что было модно в 2018 году: cloud mining, биржу, международную экспансию, лицензирование, собственный токен, будущие миллионы пользователей и глобальную «простоту» для масс. Когда шум ушёл, от проекта не осталось ни бизнеса, ни экосистемы. Осталась мораль: если в одном ICO обещают сразу майнинг, обмен, инвестиции, шопинг и мировое господство, ничего не выйдет.

Сигнализируют, что Александр Беспалов через Bespalov Finance обещает оформления гражданств, беря предоплату, и имеет массу долгов.

Ещё о провальных ICO

NTOK: блокчейн-репетиторство кончилось мёртвым токеном

NTOK был типичным продуктом криптоэйфории 2017–2018 годов: берём вполне земной сервис, в данном случае онлайн-репетиторство, сверху кладём блокчейн, токен, смарт-контракты и рассказываем, что теперь образование станет дешевле, честнее и глобальнее. Проект вырос из Tutor Ninja, который сам себя называл глобальной платформой частных уроков, основанной в 2016 году и уже работавшей с «сотнями преподавателей и тысячами студентов». NTOK обещал убрать посредников между учеником и преподавателем, перенести рейтинги и отзывы в блокчейн и сделать расчёты внутри экосистемы через собственный токен.

Но довольно быстро обычная история про «онлайн-школу на блокчейне» стала раздуваться до привычного ICO-размера. Уже в феврале 2018 года команда объявляла, что проект движется от простой модели образовательного агрегатора к концепции «tokenizing talents» — то есть к целой инфраструктуре, которая будет учитывать, вознаграждать и фактически токенизировать труд преподавателей и партнёров. В официальных текстах NTOK-X описывался как трёхуровневая система: онлайн-школы, агрегатор частных преподавателей и сервисы партнёров экосистемы. Параллельно проект рассказывал, что хочет стать чем-то вроде Uber или Airbnb для рынка репетиторства, только с блокчейном, рейтингами, сертификацией и глобальным масштабом.

По людям упаковка тоже была вполне «приличная». В ядре команды назывались Андрей Кравец (Andrew Kravets) как CEO и сооснователь, Максим Шеховцов как CFO и сооснователь, Наталия Асенова (Natalya Asenova) как директор по маркетингу и продажам, Алексей Борисов (Alexey Borisov) как CTO; позже публичным лицом проекта стал и Антон Мишин (Anton Mishin), которого называли product leader, а затем CEO Tutor Ninja/NTOK-X. В советниках официально фигурировал, например, Игорь Пекшуев, Igor Pekshuev, бывший CFO Chrysler Russia, а в промоматериалах отдельно цитировали Алексея Филатова (Alex Filatov). То есть продавали не анонимную токен-пустышку, а стартап с менеджерами, технарями и советниками.

С самим ICO, впрочем, уже была характерная для эпохи каша. В январе 2018 года официальный Medium проекта бодро объявлял, что «финальная дата старта ICO — 1 марта». В феврале пресс-релиз говорил, что публичный token sale стартует 1 марта «как и планировалось». Но уже 7 марта другая официальная публикация сообщала, что crowdsale начнётся 16 марта, а цель сбора составит $15 млн. Там же проект хвастался, что на пресейле уже получил около $3 млн в крипте и фиате. Поздние агрегаторы фиксировали общий raise уже примерно в диапазоне $3–4 млн. Само это расползание по датам и суммам хорошо показывает уровень тогдашней дисциплины: проект ещё шёл, а публичная картина уже плыла.

Экономика токена тоже выглядела типично: NTOK должен был быть одновременно платёжным средством, пропуском в экосистему, механизмом лояльности и ставкой на будущее удорожание платформы. В промоматериалах говорилось, что все ключевые расчёты на платформе будут идти через NTOK, а блокчейн должен обеспечить «неподделываемые» рейтинги преподавателей и прозрачные транзакции. Иначе говоря, пользователю продавали не только уроки, но и веру в то, что токенизация сама по себе делает репетиторство лучше. Это был классический приём того времени: взять обычный маркетплейс и приписать токену магические свойства бизнес-модели.

Финал у NTOK получился совсем не образовательный. Сегодня домен ntok.io уже не имеет отношения ни к репетиторам, ни к блокчейну: он редиректит на вьетнамский сайт про ставки и казино. Токен формально ещё оставил след в блокчейне и на трекерах, но рыночной жизни у него фактически нет: CoinLore помечает NTOK как Inactive / No price feed, а Coinranking пишет, что у токена нет ни бирж, ни рынков. На Etherscan страница токена всё ещё существует, но там пустая рыночная капитализация; при этом даже данные выглядят как археология с путаницей: в коде контракта initial supply указан как 33 млн NTOK, а в overview Etherscan сегодня показывает Max Total Supply 2,774,329 NTOK и 10 897 holders. То есть от «новой глобальной инфраструктуры образования» остались редирект на букмекерскую помойку и следы токена без живого рынка.

В сухом остатке NTOK — хороший образец не самого карикатурного, а потому особенно показательного ICO. В основе был не совсем пустой сюжет: реальный EdTech-сервис, понятный рынок, живая проблема. Но как только поверх этого начали наращивать «tokenizing talents», глобальную инфраструктуру и инвестиционную магию собственного токена, всё стало до боли знакомым. Образование осталось где-то внизу, а наверху возникла обычная криптовалютная витрина 2018 года. Итог тоже обычный: мёртвый токен.

Ещё о провальных ICO

Crowdholding: провальное ICO про «мудрость толпы»

Crowdholding подавался как «децентрализованная платформа открытых инноваций», где предприниматели, пользователи и инвесторы вместе улучшают продукты, а толпа получает за это вознаграждение в токенах YUPIE/YUP. Идея выглядела соблазнительно: не просто краудфандинг, а почти криптовалютный рынок коллективного разума. Бизнесы выкладывают задачи, люди дают обратную связь, идеи, комментарии, тестируют продукты, а взамен получают токены и якобы долю в будущем успехе экосистемы.

Сама конструкция была типично ICO-шной эпохи 2017 года: токену приписывали сразу несколько ролей. Компании должны были покупать YUP, чтобы размещать задания и кампании; пользователи — зарабатывать YUP за участие; дальше эти же токены предполагалось тратить на инвестиции в проекты внутри платформы, оплату товаров и услуг на маркетплейсе и вообще на циркуляцию внутри целой «экономики Crowdholding». В официальных материалах это выглядело как замкнутый цикл спроса и предложения, где токен должен дорожать по мере роста числа клиентов и заданий.

Лицами проекта были Ethan Clime — сооснователь и CEO, и Алекс Божинов (Aleks Bozhinov) — сооснователь и маркетинговый евангелист. В более широком составе фигурировали также Henry Ashley-Cooper и Paolo Lacche; на карточке ICOholder среди команды были CTO Rosario Colletti, blockchain architect Chris Fronda и ещё ряд технических и маркетинговых сотрудников. То есть Crowdholding старались продавать не как анонимную токен-пустышку, а как полноценный стартап с офисом, ролями и командой.

Но уже по ходу токенсейла проект пришлось приземлять. На ICOholder Crowdholding обещал успех при пороге в $1,5 млн, «core goal» в $10 млн и hard cap в $50 млн. Однако уже 24 ноября 2017 года команда признала, что оценки были нереалистичны для рынка: цель урезали до $1 млн, несбывшиеся токены пообещали сжечь, а продажи продлили. На тот момент, по словам самой команды, было продано чуть больше 2 млн YUP на сумму свыше $300 тыс. В итоге ICOholder фиксирует окончание сейла 11 января 2018 года с результатом примерно $300 тыс., то есть около 30% от уже уменьшенного hard cap. Для проекта, который мечтал о десятках миллионов и глобальной C2B-платформе, это был довольно скромный финиш.

После ICO Crowdholding жил за счёт привычного набора стимулов: баунти, аирдропы, микрозадания, «дивиденды» держателям токена. В августе 2018 года команда писала о 500 000 YUP для аирдропа более чем 20 000 держателям Ethereum-кошельков, о 25 000+ зарегистрированных пользователях, 60 блокчейн-проектах на платформе и почти $300 тыс. уже выплаченных пользователям в YUP и других ERC-20 токенах. Осенью 2019 года блог всё ещё сообщал о росте: 479 новых регистраций за месяц и 2825 еженедельных активных пользователей. Но рядом с этим уже видна реальная экономика проекта: в ноябре 2019 года из 135 100 YUP месячных наград на «дивиденды» ушло лишь 6755 YUP — сумма, мягко говоря, не похожая на рождение новой финансовой системы.

Финал вышел будничный. Официальная Medium-лента Crowdholding обрывается 6 декабря 2019 года. Британская компания CROWDHOLDING LIMITED, зарегистрированная в 2016 году, в последующие годы сдавала отчётность как dormant company, а 16 сентября 2025 года была окончательно ликвидирована через compulsory strike-off. Сам токен формально ещё числится: CoinMarketCap показывает Crowdholding как ERC-20 с total supply 445 млн и circulating supply около 205 млн, но CryptoRank прямо пишет, что текущий курс недоступен из-за отсутствия торгов или крайне низкого объёма. Иными словами, от былой «экономики толпы» осталась в основном карточка токена и следы в реестрах.

В сухом остатке Crowdholding — это не самый карикатурный и не самый пустой ICO-кейс. Платформа, похоже, действительно существовала, пользователи что-то комментировали, токены кому-то раздавали, а команда хотя бы пыталась строить продукт. Но именно поэтому история и показательна: даже относительно «приличный» проект с понятной идеей быстро превращается в заложника собственной токеномики. Обещанная экономика «мудрости толпы» на деле сводится к дешёвым заданиям, раздаче токенов и надежде, что когда-нибудь сам токен начнёт стоить больше. Когда этого не происходит, остаётся не «новая модель инноваций», а очередной криптослед с нулевой или почти нулевой рыночной жизнью.

Ещё о провальных ICO

Minter: крах токенов BIP Евгения Гордеева

Minter интересен уже тем, что пытался продать публике не просто очередной токен, а целую новую теорию сбора денег. Евгений Гордеев и связанный с ним телеграм-канал DeCenter подавали проект как быстрый блокчейн для «частных денег», где любой человек, проект или сообщество может выпускать свои монеты, мгновенно обменивать их через встроенную ликвидность и жить без посредников. В официальных материалах Minter прямо называл perpetual coin offering, или PCO, альтернативой классическим ICO и традиционному фандрайзингу; white paper уточнял, что команду финансирует Гордеев, а продвигать сеть будет DeCenter с аудиторией свыше 250 тысяч человек.

В этом и был главный фокус. Вместо старого доброго «отдайте нам эфир и ждите иксов» Minter предлагал почти псевдонаучную упаковку: «честно», «прозрачно», «предсказуемо», «ликвидно», «безгранично» и «навсегда». Документ PCO объяснял механику так: основатель сначала покупает первые монеты сам, затем проект выходит к инвесторам, достигает soft cap, а дальше основатель может постепенно продавать свою долю, не вынимая из системы всё сразу. Более того, авторы прямо писали, что «в нашей системе создатель может делать со своими монетами всё, что захочет», а в демонстрационном примере начальные 100 BIP при достижении soft cap превращались в 2390,17 BIP — рост почти в 24 раза. То есть Minter предлагал не отмену экономического интереса инсайдера, а его математизацию и эстетизацию.

Токеномика тоже выглядела по-эпохальному щедро. В summary и карточке CoinMarketCap говорится о максимальной эмиссии в 10 млрд BIP: 100 млн — ранним партнёрам, 100 млн — на airdrop, остальное — в виде наград за блоки примерно за семь лет после запуска mainnet. White paper и CoinMarketCap также указывали, что 20% наград и комиссий удерживаются как «налог» и делятся между Team и Developers’ DAO. А в роадмапе на ICOholder обещали всё сразу: mainnet, листинги на топ-10 биржах, интеграцию с TON, MBank, банковские карты для ЕС, России и СНГ, затем и для США, а также рост пропускной способности до 10 000 транзакций в секунду. Это был типичный 2018-й: блокчейн, банк, карты, Telegram, DeFi и немного всемирной революции в одном флаконе.

За Minter стояли не безымянные авантюристы, а вполне узнаваемая по российской криптосреде команда. Лицом, идеологом и кошельком проекта был Евгений Гордеев — основатель DeCenter и product owner Minter. Главным технарём выступал Даниил Лашин, отвечавший за ядро сети. В white paper также перечислялись Василий Малявин, Даниил Дулин, Камиль Мухаметзянов, Никита Ейбог, Эдуард Максимович, Алексей Сидоров и дизайнер Ариил Давыдов. То есть Minter продавали не как кустарную поделку, а как продукт небольшой, но вполне оформленной команды разработчиков, дизайнеров и евангелистов из орбиты DeCenter.

За Minter стояли не безымянные авантюристы, а вполне узнаваемая по российской криптосреде команда. Лицом, идеологом и кошельком проекта был тот самый Евгений Гордеев. Этот бизнесмен (Russian Ventures) любит запускать новые проекты, среди них Pluso (сервис социальных кнопок); «Соседи.ру» (локальная соцсеть, которую затем продали московскому правительству); Luuk (приложение для поиска стилистов); «Атлас» (бесплатный виртуальный оператор связи); Limited (сервис личных водителей по подписке).

При этом тревожные сигналы были заметны ещё на входе. ICOholder, пересказывая обзор ICORating, отмечал отсутствие ясности по срокам и схеме распределения в PCO, отсутствие ICO-смарт-контракта, из-за чего нельзя было верифицировать детали токена и условия вестинга, а также расплывчатый роадмап, слабое представление команды на сайте и слабую работу с сообществом. Для проекта, который продавал себя как более честную и прозрачную версию ICO, это выглядело особенно иронично.

Дальше случилось главное. По данным CoinMarketCap, основная сеть стартовала 15 мая 2019 года. А в 2025 году сам Гордеев в интервью ForkLog признал, что токен BIP с момента запуска упал примерно в тысячу раз и назвал причиной «серьёзную ошибку в токеномике». Его объяснение звучало почти как посмертный отчёт по проекту: стопроцентную эмиссию распределили между валидаторами и разработчиками, которые должны были аккумулировать токен и понемногу продавать его для покрытия расходов; на практике в период эйфории все начали лить в стакан, курс пошёл вниз, продажи усилились, и образовался снежный ком. Там же Гордеев говорил, что на старте у всех был примерно 1% эмиссии, а к моменту интервью рынок уже видел около 85% добытых монет.

Сегодня Minter — не совсем труп, но уже и не та «сеть частных денег», которую рисовали на старте. Официальный сайт по-прежнему называет его децентрализованным маркетплейсом цифровых активов, CoinMarketCap всё ещё показывает карточку проекта с total supply 10,23 млрд BIP, circulating supply 10,02 млрд и 46 masternodes. Но CryptoRank пишет, что актуальный курс для BIP недоступен из-за отсутствия торгов или крайне низкого объёма, а Coinpaprika указывает суточный объём фактически на нуле и текущую цену примерно на 97,5% ниже исторического максимума. Поверх этого GitHub добавляет нехороший штрих: последние релизы ключевого репозитория minter-go-node датированы апрелем 2022 года, а публичный веб-репозиторий не обновлялся уже около двух лет.

В сухом остатке Minter — очень показательный русский криптокейс конца 2010-х. Не «обычное ICO», а ICO, которое хотело выглядеть умнее ICO; не просто токен, а токен с математической моралью; не просто сбор денег, а «вечное размещение», где формулы должны укротить жадность, хаос и дамп. Но итог вышел знакомый: красивая теория про «предсказуемость» не спасла от банального давления эмиссии и интересов инсайдеров.

Minter интересен как памятник моменту, когда крипторынок всерьёз поверил, что плохую экономику можно исправить более изящной презентацией плохой экономики.

Ещё о провальных ICO

BitCoen: кошерный кошмар Вячеслава Семенчука

BitCoen — хороший пример того, как в 2017 году в ICO можно было завернуть не только «blockchain» и «fintech», но ещё и религиозно-общинную упаковку. Проект Вячеслава Семенчука подавался как первая «кошерная» криптовалюта для мировой еврейской общины: собственный блокчейн, расчёты между участниками сообщества, будущий кошелёк, loyalty-программа, а вокруг всего этого — целая экосистема сервисов. В августе 2017 года Семенчук рассказывал о вложенных $500 тысячах собственных средств, выпуске 100 млн монет по стартовой цене $1, планах привлечь на ICO $15–20 млн и даже вывести капитализацию к $1,5 млрд.

Легенда была выстроена со вкусом. BitCoen обещал не просто токен, а почти цивилизационный проект: валюту для расчётов, инструмент взаимопомощи, систему лояльности, будущую платёжную инфраструктуру и «Совет шести», который должен был контролировать ключевые решения. В white paper проект называл себя First Community Open Exchange Network, обещал собственный wallet, подключение магазинов, выход токена на биржи и популяризацию экосистемы среди представителей «community around the world». Там же прямо говорилось о выпуске 100 млн BEN и о том, что нераспределённые в ходе token sale монеты уйдут в резервный фонд.

Именно это и делало историю особенно соблазнительной. Инвестору продавали не просто очередную монету, а смесь технологии, идентичности и морального ореола. Мол, это не спекулятивная игрушка, а инфраструктура «для своих», причём с отсылками к благотворительности, беспроцентным займам и соответствию еврейским традициям. Даже пресс-секретарь главного раввина России говорил, что община в такой валюте заинтересована, хотя сам проект на той стадии находился лишь в начале пути, а «кошерность» и окончательная конструкция ещё явно не были чем-то окончательно утверждённым.

По параметрам сбора картина тоже получилась очень ICO-шная. White paper указывал официальный token sale с 28 ноября 2017 года до 15 февраля 2018 года, цену $1 за BEN, минимальную целевую сумму $750 тысяч и максимальную — $20 млн. Но дальше начинается знакомый туман. ICOHolder фиксирует pre-ICO на $150 695 и по основному token sale пишет «Raised funds — no Data». При этом в спонсорской публикации Bitcoinist от имени проекта утверждалось, что 15 февраля 2018 года BitCoen достиг «declared hard cap» в $2,5 млн. Само расхождение между амбициями в white paper, агрегаторными карточками и промоматериалами — уже хорошая характеристика эпохи.

Команда выглядела не совсем картонной. В white paper фигурировали Давид Дышко (David Dyshko) как president, Вячеслав Семенчук (Vyacheslav Semenchuk), Александр Викторов как CBDO, Karolina Matusso (маркетинг и коммуникации), Дмитрий Горожанкин (коммерческий директор), Андрей Кареев (GR), Юлия Кареева (Legal), Ростислав Чиж (продуктовый директор).

«Ещё до начала Token Sale проект BitCoen сумел привлечь своих амбассадоров — людей, готовых транслировать ценности проекта. Александр Моисеевич Борода — президент Федерации еврейских общин России, основатель Еврейского музея и Центра толерантности. Член Общественной палаты Российской Федерации. Моти Кристал — профессор бизнес-школы «Сколково», основатель и президент консалтинговой компании Nest Consulting. Кристал — профессиональный переговорщик. С 1994 по 2001 год он работал на премьер-министра Израиля и участвовал в урегулировании отношений с Палестиной. Кристал разработал модель переговорной системы Negosystem», — так написано в White Paper.

В качестве юридического консультанта указана фирма «Лемчик, Крупский и партнёры» (Lemchik, Krupsky and Partners. Structural and tax consulting) во главе с Александром Лемчиком.

Среди советников Илья Флукс (Fibrum, Fibrain Project, Fidmark); Дмитрий Мариничев (интернет-обмудсмен, Russian mining coin, Radius group); Наиля Замашкина (Fintech Lab); Андрей Недобыльский, Анжелика Шешунова (blockchain platform izzz.io), Сергей Чернявский (Central Government Committee of Bavaria CSU on Migration and Integration).

То есть BitCoen пытался продавать не только идею, но и социальное доказательство: у нас есть лица, роли, связи, амбассадоры, консультанты. Именно на таких конструкциях и держалась значительная часть ICO: токен как суррогат доверия, а витрина — как замена работающему бизнесу.

Но рынок быстро вынес BitCoen вполне прозаичный приговор. Токен оказался не востребован. Сегодня Coinranking пишет, что у BitCoen нет ни биржевых листингов, ни рынков, а сам актив отнесён к категории «Dead». LiveCoinWatch показывает последнюю торговую активность 19 февраля 2020 года. CoinMarketCap на preview-странице указывает 24-часовой объём $0, total supply 100 млн BEN и circulating supply 0 BEN. GitHub-организация проекта формально ещё существует, но там всего три публичных репозитория, а последние обновления относятся к 2021–2022 годам.

В сухом остатке BitCoen — это не история о том, как традиция встретилась с технологией. Это история о том, как в эпоху ICO к спекулятивному токену можно было прикрутить ещё один мощный слой упаковки — религиозно-общинный. И получить всё тот же старый продукт: красивые слова, амбициозную витрину и токен без экономической необходимости.

Ещё о провальных ICO