Тема: Дмитрий Монастыршин

КРК-банк не успел слиться

КРК-банк — это КБ «Компания Розничного Кредитования», небольшой московский банк с фокусом на вклады физлиц. Он был зарегистрирован в 2001 году, к 2014-му имел 21 офис продаж и, по данным «Банки.ру», входил в группу активов, которую рынок связывал с Анатолием Мотылёвым: «Российский кредит», М-банк, АМБ Банк и КРК. КРК был в процессе присоединения к «Российскому кредиту», но сделка не спасла банк.

11 июля 2014 года ЦБ отозвал лицензию КРК. Формулировка регулятора была жёсткой: высокорискованная кредитная политика, неадекватные резервы, неоднократные нарушения банковского законодательства и норм противодействия отмыванию денег, включая несвоевременное направление сведений по операциям обязательного контроля. В тот же день была введена временная администрация во главе с Галиной Алексенцевой; полномочия исполнительных органов банка приостановили.

Ключевые даты: в начале 2014 года КРК, по данным участников рынка, уже находился в орбите Мотылёва; в феврале было объявлено, что «Российский кредит» поглотит КРК и М-банк; 15 мая КРК сообщил о собрании акционеров по реорганизации; 27 июня сведения о присоединении появились официально; с середины июня клиенты жаловались, что не могут пополнять вклады; 8 июля кол-центр подтверждал, что новые вклады и пополнение недоступны; 11 июля — отзыв лицензии; выплаты АСВ должны были начаться не позднее 25 июля; в сентябре 2014 года суд удовлетворил заявление ЦБ о ликвидации, а 26 ноября 2015 года КРК признали банкротом.

Кто пострадал: АСВ: около 5,3 млрд руб. для 11,8 тыс. вкладчиков. По формулировкам таблицы «Вкладера», это «11,8 тыс. вкладчиков в 17 субъектах РФ»; основные выплаты — Москва и Московская область: около 5 млрд руб. Кроме них, выплаты шли в Башкортостане, Северной Осетии — Алании, Татарстане, Краснодарском и Красноярском краях, Волгоградской, Воронежской, Иркутской, Кемеровской, Курской, Нижегородской, Свердловской, Хабаровской и Ярославской областях. Страховка покрывала 100% вкладов, но не более 700 тыс. руб. на одного вкладчика; всё сверх лимита уходило в конкурсную массу как требования кредиторов.

Механика краха выглядела так: банк быстро нарастил фондирование физлицами, а затем качество активов оказалось хуже, чем оно выглядело в отчётности. На 1 июня 2014 года активы КРК составляли около 10,1 млрд руб., капитал — 1,37 млрд руб., средства физлиц — 6,3 млрд руб.; за пять месяцев банк показывал прибыль 25,8 млн руб. Но при этом почти половина активов приходилась на кредитный портфель, ещё 46% — на размещения в российских банках; резервы под кредиты с начала года выросли в 4,6 раза.

Отдельный сюжет — «мост» к «Российскому кредиту». Пётр Ушанов из «Российского кредита» позже объяснял, что объединение планировалось как санационная история: забрать обязательства перед физлицами и предприятиями и активы КРК. Но ЦБ не стал ждать завершения сделки. Сам Ушанов признал: «регулятор видит дальше и анализирует глубже», а затем резюмировал: «решение ЦБ — это решение ЦБ».

Комментаторы ещё до отзыва лицензии видели риск в агрессивном сборе вкладов. Максим Осадчий в колонке «401-й способ честного отъема денег» писал, что самый простой способ — «насосаться вкладов, а затем незаметно исчезнуть»; по его расчётам, за год вклады в КРК выросли на 336%, или на 5,4 млрд руб. Один из банкиров после отзыва лицензии говорил, что покупатель, вероятно, обнаружил у КРК «травмы, несовместимые с жизнью». Дмитрий Монастыршин из «Солид Менеджмента» оценивал своевременное выявление неадекватного качества кредитного портфеля как позитивный сигнал для вкладчиков «Российского кредита».

На клиентском уровне история выглядела прозаичнее: люди видели закрытие пополнений, успокаивающие сообщения о реорганизации и ждали АСВ. На «Банки.ру» вкладчик MSM1 иронизировал: «Уже в седьмой раз только в этом году мне придется получать свои деньги от АСВ»; другой клиент писал, что о банке ему будет напоминать только мультиварка, полученная по акции.

С владельцами картина была мутной. «Коммерсантъ» писал, что формально бенефициарами КРК назывались пять физлиц с примерно равными долями — через офшоры и номинальных держателей с греческими именами. На рынке банк связывали с Анатолием Мотылёвым; в «Российском кредите» среди бенефициаров называли Мотылёва и Бориса Хаита. Вокруг КРК также всплывали Андрей Дронов и Павел Шепель, ранее входившие в совет КРК, а затем ставшие совладельцами «Тройки-Д».

Последний найденный перед крахом публичный состав органов управления:

Правление: Максим Соболев — председатель правления; Инна Агурейкина — заместитель председателя правления; Антон Шараев — заместитель председателя правления. Совет директоров: Максим Соболев, Юрий Кострыкин, Светлана Буянова, Константин Дундуков.

После банкротства АСВ пошло за контролирующими лицами. В 2018 году агентство потребовало взыскать более 1,44 млрд руб. с Анатолия Мотылёва, Максима Соболева, Антона Шараева, Инны Агурейкиной, Андрея Дронова и Петра Кудинова. В обосновании фигурировали межбанковские кредиты банкам неформальной группы, возглавляемой «Российским кредитом», а также заведомо невозвратные кредиты физлицам и компаниям без сопоставимой реальной деятельности. Суды связали несостоятельность с выдачей сомнительных кредитов и в итоге оставили субсидиарную ответственность за Мотылёвым, Соболевым и Шараевым; в отношении остальных требования не прошли.

Росинтербанк: отрицательный капитал в 91 млрд рублей

История краха «Росинтербанка» выглядит как классический сюжет о быстром росте на вкладах, скрытых проблемах с качеством активов и резком обвале, когда регулятор пришёл внутрь и увидел совсем не ту картину, что была в отчётности.

На 1 сентября 2016 года банк занимал 68-е место в системе, а в нём лежало свыше 55 млрд руб. средств физлиц. Уже 15 сентября банк фактически остановил обслуживание клиентов, а ЦБ ввёл временную администрацию в лице АСВ из-за «неустойчивого финансового положения» и угрозы интересам кредиторов и вкладчиков.

15 сентября банк остановил обслуживание клиентов. На сайте банка появилось сообщение, что с этой даты в офисах и филиалах не будут обслуживаться ни физлица, ни юрлица; накануне вкладчиков просили заранее заказывать деньги, а колл-центр объяснял это трудностями с наличностью. 19 сентября ЦБ отозвал лицензию.

19 сентября ЦБ отозвал лицензию. Формальные причины были тяжёлые: нарушения банковского законодательства и требований ПОД/ФТ, достаточность капитала ниже 2%, снижение капитала ниже минимального уставного, а главное — плохие активы и неадекватная оценка рисков. ЦБ прямо написал, что корректная оценка кредитного риска и объективное отражение стоимости активов привели к полной утрате капитала. Одновременно регулятор заявил, что с первого дня временная администрация столкнулась с «серьёзным воспрепятствованием» со стороны руководства банка: не передавались электронные базы и документы на активы.

Если перевести это на человеческий язык, банк долго рос на дорогих деньгах населения, а внутри баланс был намного хуже, чем казалось снаружи. Аналитик Промсвязьбанка Дмитрий Монастыршин тогда объяснял, что «Росинтербанк» агрессивно наращивал вклады в 2014–2015 годах, а когда в 2016-м этот рост резко остановился, у банка возник дефицит ликвидности: «банк просто не смог привлечь дополнительные средства для осуществления операций». Это важный комментарий: крах был не одномоментной аварией, а следствием модели роста, завязанной на постоянный приток новых денег.

ЦБ заявил об уничтожении баз и документов. После отзыва лицензии история стала ещё мрачнее. ЦБ и СМИ сообщали, что автоматизированная банковская система не функционировала, серверы были выведены из строя, а юридические дела и часть документов изъяты или уничтожены. Из-за этого АСВ пришлось формировать реестр вкладчиков по состоянию на 19 июля, то есть использовать реестр двухмесячной давности; в результате около 3 тыс. клиентов с требованиями примерно на 5 млрд руб., открывших или пополнивших вклады после 18 июля, сначала не попали в реестр.

Для вкладчиков удар был огромным. АСВ оценило выплаты в 49,2 млрд рублей. Мы тогда выяснили, что это были «вкладчики в 10 субъектах РФ, в основном в Москве и Московской области (35 млрд руб.; 47,4 тыс. вкладчиков) и в Санкт-Петербурге (6,1 млрд руб.; 7,5 тыс. вкладчиков)». Всего за страховым возмещением могли обратиться около 66,7 тыс. вкладчиков; выплаты стартовали 3 октября 2016 года через Россельхозбанк и банк «Открытие».

Основной удар пришёлся на Москву, Подмосковье и Петербург. Но на страховке история не закончилась. Уже при банкротстве выяснилось, что на дату отзыва лицензии активы банка оценивались лишь в 1,3 млрд руб. при обязательствах 83,4 млрд руб. А отрицательный капитал, который ЦБ сначала оценивал в 39,3 млрд руб., после обследования временной администрацией вырос до 90,9 млрд руб. 8 ноября 2016 года Арбитражный суд Москвы признал банк банкротом.

Публичным лицом банка была председатель правления Марина Краснова; в сентябре 2016 года «Коммерсантъ» называл среди топ-менеджеров также зампредов Алексея Кузьмина и Константина Воробьёва. Ключевым акционером по официальному списку лиц, под контролем либо значительным влиянием которых находился банк, был Георгий Гвелесиани: через ООО «ГЕРМЕС ОРГАНИКА» с долей 75,47%, собственную долю 0,37% и связанную с ним Марину Краснову с 3,68% эта группа контролировала 79,52% голосующих акций. У Рамиля Закерова была собственная доля 0,37% плюс связанная группа с GERAMAX INVESTMENTS LIMITED, суммарно 4,86%. Среди прочих значились Наталья Ахрамочкина, Татьяна Городова и структуры, связанные с Антоном Бабунько и Андреем Суворовым.

Отдельно о том, кто фигурировал в истории краха уже после отзыва лицензии. В 2022 году суд определил размер субсидиарной ответственности бывшего зампреда и члена совета директоров Рамиля Закерова в 65,83 млрд руб. Суды установили, что фактически он управлял банком по генеральной доверенности Марины Красновой, которая к моменту отзыва лицензии была в декретном отпуске. После краха возбуждалось уголовное дело о мошенничестве и неправомерных действиях при банкротстве; основным фигурантом был Закеров, но до уголовной ответственности его не довели из-за истечения срока давности. В том же споре АСВ пыталось привлечь и других лиц, включая члена совета директоров Дмитрия Демидова, зампреда правления Виталия Алтунина и члена правления Андрея Гака, но по ним суды отказали.

Из ярких комментариев того времени важны три. Первый — ЦБ: санация «не представлялась возможной» из-за утраты капитала и воспрепятствования работе временной администрации. Второй — Монастыршин, связавший крах с агрессивным ростом вкладов и последующим дефицитом ликвидности. Третий — источник «Коммерсанта», напомнивший, что Краснова, Кузьмин и Воробьёв раньше работали в АМТ-банке, а Ильдар Хажаев, входивший в совет директоров, прежде возглавлял АМТ-банк; это добавляло всей истории репутационной токсичности. При этом официально среди акционеров никакой Мухтар Аблязов не фигурировал, хотя в СМИ такая версия обсуждалась.

По последнему доступному публичному составу органов управления перед крахом картина такая. Правление, по найденному предбанкротному публичному материалу банка: Марина Краснова — председатель правления, Алексей Кузьмин — первый зампред, Константин Воробьёв — зампред. Совет директоров, по более позднему публичному источнику июля 2016 года: Георгий Гвелесиани — председатель, Марина Краснова, Рамиль Закеров, Марат Салахетдинов, Ильдар Хажаев. Есть важная оговорка: в презентации сентября 2015 года вместо Хажаева в совете фигурировала Татьяна Линева, то есть состав между осенью 2015-го и летом 2016-го менялся.

Дыра выросла с 39,3 до 90,9 млрд рублей. В сухом остатке «Росинтербанк» — это не просто отзыв лицензии крупного розничного банка, а один из самых тяжёлых страховых случаев 2016 года: десятки тысяч пострадавших, сорванный реестр вкладчиков, уничтоженная АБС, колоссальная «дыра» и последующие многолетние споры о том, кто реально управлял банком и должен отвечать за его финал.