Тема: Максим Осадчий

«С банк»: короткая история краха

Банк сбережений и кредита, к моменту краха — ЗАО «С банк», до ребрендинга — «Сберкред Банк», был московским банком из топ-200. 18 марта 2014 года ЦБ отозвал лицензию. Формально основание — нарушение банковского законодательства, достаточность капитала ниже 2%, падение собственных средств ниже минимального уставного капитала и неоднократные меры надзорного реагирования за год. Приказ № ОД-328 подписал первый зампред Банка России, председатель Комитета банковского надзора А. Ю. Симановский.

Пострадали в основном вкладчики-физлица. По формулировке из таблицы «Вкладера»: 6,96 млрд руб. страховых выплат — 15,9 тыс. вкладчиков. За выплатой страхового возмещения «могут обратиться порядка 15,9 тыс. вкладчиков из 13 субъектов РФ». В Москве и Московской области — 9,9 тыс. вкладчиков на 4,44 млрд руб.; в Санкт-Петербурге — 1,2 тыс. на 533,1 млн руб.; в Калужской области — 1,1 тыс. на 454,1 млн руб.; в Краснодарском крае — 0,6 тыс. на 276,9 млн руб.

Причина краха в версии регулятора была не в «набеге» вкладчиков, а в качестве активов. Банк России писал, что «С банк» проводил высокорискованную политику размещения привлечённых средств и не создавал адекватные резервы. После доначисления резервов под низкокачественные активы банк полностью утратил капитал после доначисления резервов. Руководство и собственники, по ЦБ, не приняли мер по финансовому оздоровлению. На 1 марта 2014 года банк занимал 170-е место по активам в системе.

Сюжет усугублялся странной предсмертной активностью. В феврале 2014-го банк сменил название на «С банк» — «Газета.Ru» иронизировала, что дорогостоящий ребрендинг не помог. Станислав Волков из «Эксперт РА» объяснял, что банки нередко перепродаются перед крахом, чтобы «отсечь прежний негатив». Вячеслав Путиловский из «Банки.ру» указывал на модель: средства физлиц в пассиве и корпоративный кредитный портфель в активе; он же отмечал подозрительные валютные остатки 3,5 млрд руб., 16% активов.

Самая яркая деталь — возможная передача кредитного портфеля банку «Кедр» буквально накануне отзыва лицензии. Максим Осадчий на «Банки.ру» назвал это «предсмертной сделкой»: розничный портфель «С банка» на 1 февраля составлял 952,6 млн руб., корпоративный — 15,5 млрд руб.; сделка, по его оценке, могла быть признана АСВ незаконной и направленной на вывод активов из конкурсной массы. Подозрительный сюжет — кредитный портфель и «Кедр».

Персоналии вокруг банка менялись почти до последнего. До декабря 2013 года в совете директоров были Виктор Поляков и Иван Канюка; оба затем фигурировали в связке с банком «Кедр», где у Канюки называлось 17,87%, у Полякова — 18,75%. «Газета.Ru» также писала о возможном участии Владимира Романова, совладельца лишившегося лицензии банка «Электроника», в допэмиссии, но сам Романов это отрицал. В числе новых бенефициаров/акционеров в открытых справках назывались Илья Пригожин, Сергей Задирко, Лев Новиков, Надежда Карпенкова, Сергей Сударев, Андрей Иванов; председателем совета директоров в декабре-феврале назывался Лев Новиков.

1 апреля 2014 года начались выплаты АСВ. 29 мая 2014 года «С банк» признан банкротом. Арбитражный суд Москвы открыл конкурсное производство, конкурсным управляющим стало АСВ. В суде представитель ЦБ говорил: имущества на 11,3 млрд руб., обязательств — на 13,7 млрд руб., то есть дыра минимум 2,4 млрд руб.

Ключевые даты

Февраль 2014 — ребрендинг «Сберкред Банка» в «С банк».
18 марта 2014 — отзыв лицензии, приказ ЦБ № ОД-328; временная администрация по № ОД-329.
1 апреля 2014 — старт страховых выплат вкладчикам.
29 мая 2014 — банкротство, конкурсное производство, АСВ как конкурсный управляющий.

Последний состав органов управления раскрыт фрагментарно. По наиболее поздним открытым следам перед крахом: совет директоров возглавлял Лев Новиков; Илья Пригожин и Сергей Задирко вошли в новый состав совета, а прежние фигуры Виктор Поляков и Иван Канюка покинули совет 23 декабря 2013 года. Полный список нового совета в открытых источниках не подтверждается без лакуны.

По правлению подтверждаются: Инесса Крупская — и. о./председатель правления; Николай Лазарев — зампред правления, член правления; Фарид Аляутдинов — член правления, главный бухгалтер; Ольга Чернова — член правления / зампред правления в раскрытиях банка.

Маст-банк работал как пылесос

Маст-банк рухнул 24 июня 2015 года — это был не внезапный «несчастный случай», а финал длинной истории с обналичиванием, бегством вкладчиков, сменой акционеров и попытками представить банк как кандидата на санацию. В рейтинге выплат АСВ он стоит как кейс на 12,7 млрд руб. страхового возмещения: выплаты шли в 16 субъектах РФ, в том числе в Москве — около 6,3 млрд руб. и 10,5 тыс. вкладчиков, в Крымском федеральном округе — около 1,1 млрд руб. и 2,8 тыс. вкладчиков. Всего, по сообщению АСВ, за компенсацией могли обратиться примерно 23,7 тыс. вкладчиков.

Предыстория началась как минимум в 2013 году. Банк оказался в скандале с обналичиванием и выводом 36 млрд руб.; после этого 18,24% акций купил Андрей Агеев, брат депутата Госдумы Александра Агеева. Александр Агеев тогда объяснял покупку фразой: «Мы с братом поставили свое имя, чтобы поправить репутацию банка». Андрей Агеев обещал сделать банк «чистым и понятным», а среди потенциально статусных клиентов назывался «Восток-сервис» Владимира Головнева. До этого бывший владелец Дмитрий Аграмаков подтверждал продажу банка Агееву.

Но к весне 2015-го стало ясно, что репутацию не поправили. 17 апреля ЦБ ограничил операции с физлицами, затем прошли обыски и выемки документов, член совета директоров Евгений Ростовцев оказался под домашним арестом. В конце апреля банк начал ограничивать выдачу вкладов: сначала до 100 тыс. руб. в день, затем, по данным «Ведомостей», лимит сократился до 25 тыс. руб.; в кассах не хватало денег, платежи уходили с задержками или не уходили вовсе. (Ведомости)

Официальная причина отзыва лицензии была жёсткой: капитал ниже 2%, недостоверная отчётность и AML. ЦБ указал на высокорискованную кредитную политику, плохое качество активов, отсутствие денежного потока, неисполнение обязательств перед вкладчиками, существенную недостоверность отчётности, нарушения антиотмывочного законодательства и вовлечённость в сомнительный вывод денег за рубеж и транзитные операции. После требования досоздать резервы капитал банка критически просел.

Картина была типичной для «пылесоса» конца банковской чистки. На 1 апреля у Маст-банка было 15,4 млрд руб. средств населения, на 1 июня — 12,8 млрд руб. депозитов физлиц. Аналитик БКФ-банка Максим Осадчий говорил, что ЦБ «долго тянул» с отзывом лицензии, а в I квартале банк активно привлекал вклады населения: рост депозитов физлиц на 34,81% он назвал одним из рекордных по сектору; резюме — банк работал как «пылесос».

Последние недели перед отзывом выглядели как чехарда. 18 мая банк сообщил о появлении 11 новых акционеров-физлиц, каждый с долей менее 10%, то есть без необходимости согласования с ЦБ. Уже 20 мая часть собственников снова сменилась. 29 мая акционеры избрали председателем правления Александра Бондаря и полностью переизбрали совет директоров.

После отзыва лицензии масштаб дыры стал виден в суде: к 24 июня 2015 года имущество Маст-банка оценивалось в 7,5 млрд руб., обязательства — в 14,4 млрд руб.; превышение обязательств над имуществом составляло 6,8 млрд руб. 19 августа 2015 года Арбитражный суд Москвы признал банк банкротом, конкурсным управляющим стало АСВ.

Дальше история перешла в уголовную и банкротную плоскость. АСВ пыталось привлечь к субсидиарной ответственности бывших контролирующих лиц на 13,3 млрд руб.: Юрия Пирогова, Александра Бондаря, Александра Чеметова, Андрея Оленина, Виктора Вербина, Дмитрия Аграмакова, Алексея Власенко, Андрея Агеева, Максима Москалёва и других. Конкурсный управляющий утверждал, что выдавались заведомо невозвратные кредиты, ликвидные активы заменялись требованиями к «технической» компании, а зарубежные активы банка обременялись. В итоге кассация в 2021 году оставила субсидиарную ответственность только за Юрием Пироговым, Александром Бондарём и Александром Чеметовым.

Уголовный хвост тоже был крупным. В 2017 году Александр Чеметов получил 4 года 6 месяцев колонии за присвоение; в 2021-м Юрий Пирогов был осуждён на 8 лет 6 месяцев за мошенничество и растрату. В 2023 году суд взыскал более 5,6 млрд руб. с Юрия Пирогова, вице-президента Елены Журавлёвой и начальника кредитного управления Натальи Желобаевой как возмещение вреда банку.

Последний публично найденный состав перед отзывом лицензии

Совет директоров, избранный 29 мая 2015 года: Михаил Карпухин — председатель совета; Владимир Аникеев; Александр Бондарь; Владимир Бубликов; Андрей Макаренко; Андрей Павленко.

Правление / исполнительный контур по последним открытым упоминаниям: Александр Бондарь — председатель правления; ранее и. о. председателя правления был Александр Чеметов; в последующих материалах АСВ и судов как управленцы банка фигурировали также Андрей Оленин — зампред правления, Виктор Вербин — член правления, Юрий Пирогов — президент банка. Полного официального списка правления именно на 24 июня 2015 года в открытых источниках не нашлось; раскрытие эмитента после майской смены фиксирует Бондаря как руководителя — председателя правления.

«Транспортный» напылесосил 40 млрд

«Транспортный» рухнул не как жертва внезапной паники, а как банк, который до самого финиша агрессивно затягивал деньги населения при уже сломанной модели. На 1 мая 2015 года он занимал 103-е место в банковской системе, а 20 мая ЦБ отозвал лицензию, указав на падение норматива капитала ниже 2%, полную утрату капитала после досоздания резервов, высокорискованные вложения в низкокачественные активы и крупные «транзитные сомнительные операции» в 2014 году. Регулятор отдельно подчеркнул, что финансовое оздоровление банка с участием АСВ уже было экономически бессмысленным.

Хронология у краха очень показательная. 16 апреля 2015 года банк по предписанию ЦБ прекратил принимать и пополнять вклады. 23 апреля стало известно, что платежи идут уже на бумаге, а не в обычном электронном режиме; для рынка это был почти открытый сигнал проблем с ликвидностью. 8 мая банк начал искать инвестора, причем потребность в капитале оценивалась в 7 млрд руб.; основным владельцем был Александр Мазанов с долей 61,1%. Но инвестор не нашелся: 20 мая лицензия была отозвана, а 25 июня Арбитражный суд Москвы признал банк банкротом.

Главные пострадавшие — вкладчики, АСВ и крупные кредиторы. На 1 апреля объем вкладов физлиц в банке вырос почти вдвое с начала года и достиг 41 млрд руб.; под страховые выплаты подпадало около 39 млрд руб., что тогда стало абсолютным рекордом для системы страхования вкладов. За компенсациями могли обратиться почти 60 тысяч вкладчиков. РБК тогда писал, что такой случай фактически съедает фонд страхования вкладов; АСВ, впрочем, публично успокаивало рынок, что денег хватит. Но в конкурсном производстве вскрылась совсем другая картина: общий реестр требований кредиторов составил 37,9 млрд руб., а к апрелю 2016 года кредиторам первой очереди удалось направить только 10,2 млрд руб.

Почему история вышла такой дорогой? Потому что это был не просто неудачный банк, а, по сути, «пылесос» вкладов перед финалом. Максим Осадчий в день отзыва лицензии говорил, что вклады в «Транспортном» за квартал выросли примерно на 20 млрд руб., и банк был «по существу, пылесосом». Позже следствие и суд описали механику еще жестче: с июня 2013 года по май 2015 года из банка, по версии обвинения, было похищено более 21,8 млрд руб. через заведомо невозвратные кредиты аффилированным юрлицам и номинальным заемщикам. Среди ключевых фигур дела назывались президент и председатель правления Елена Плетнева, ее заместитель Лилия Малютина, советник председателя Александр Сентяков, руководители департаментов Оксана Авдюкова и Ирина Макарова, а также бизнесмены Вячеслав Чикалин и Максим Анохин; основным акционером перед крахом оставался Александр Мазанов.

В сухом остатке история «Транспортного» выглядит так: быстрый и дорогой сбор вкладов, ухудшение качества активов, признаки нехватки ликвидности уже в апреле 2015 года, отказ ЦБ от санации и затем вскрывшийся многомиллиардный вывод средств. Для вкладчиков в пределах страхового лимита удар смягчило АСВ. Для крупных вкладчиков, остальных кредиторов и самой системы страхования вкладов это был один из самых болезненных банковских крахов того года.

Алтайэнергобанк умер как АйМаниБанк

АйМаниБанк рухнул осенью 2016 года как типичный банк, который слишком долго прятал ухудшение качества активов. Лицензию у него отозвали 5 октября 2016 года. Банк России прямо указал причины: нарушение банковского законодательства и нормативных актов, падение норматива достаточности капитала ниже 2%, снижение капитала ниже минимально допустимого уровня, а главное — размещение денег в активы неудовлетворительного качества и неадекватная оценка рисков. После досоздания резервов капитал был фактически обнулён. Регулятор отдельно подчеркнул, что руководители и собственники не предприняли действенных мер по нормализации положения.

История банка началась не в Москве: до 2013 года это был алтайский Алтайэнергобанк. Затем произошли переезд в Москву, ребрендинг в АйМаниБанк и ставка на автокредитование. С именем банка прежде всего связывали Сергея Вострикова — одного из ключевых владельцев и председателя совета директоров, который продвигал модель «весёлого» розничного банка, заточенного под автокредиты.

Но именно эта специализация и стала одной из причин конца. Летом 2016 года стало видно, что банк массово наращивает портфель купленных автокредитов: на начало июня вложения в приобретённые права требования по автокредитам достигли 49% активов, а просрочка по розничным ссудам с начала года выросла почти в шесть раз — до 36,7%. Начальник аналитического управления Банка корпоративного финансирования Максим Осадчий тогда говорил: «Качество этих активов вызывает у меня определенное сомнение». Это была одна из самых точных публичных оценок перед крахом.

Пострадали прежде всего вкладчики. По формулировке из вашей таблицы: 48 тыс. вкладчиков в 32 субъектах РФ. В Москве и Московской области 21 тыс. вкладчиков на сумму 11 млрд руб. Общий объём страховой ответственности АСВ составил 21,5 млрд рублей; выплаты должны были начаться не позднее 19 октября 2016 года. ЦБ напоминал, что компенсация полагается в пределах 1,4 млн рублей на одного вкладчика, а всё сверх этого зависело уже от конкурсного производства.

Среди фигур банка и вокруг него важны Сергей Востриков, Игорь Волчихин, Александр Кашапов, Станислав Перминов, Анатолий Гончаров, Дмитрий Семёнов, Константин Снигарёв. По данным о последующей судебной и банкротной истории, у банка было 11 участников; Волчихин владел 9,64%, Кашапов — 13,45%, Перминов контролировал 9,95%, ещё 9,95% были связаны с ООО «СибТранс» и цепочкой, аффилированной с Анатолием Гончаровым, 9% — у Дмитрия Семёнова.

Отдельно стоит Константин Снигарёв: ещё в марте 2016 года ЦБ привлёк его к административной ответственности по статье 15.27 КоАП за нарушения антиотмывочного законодательства, вынеся предупреждение. Тогда же рейтинговые агентства RAEX и НРА понизили рейтинги банка. Это был ещё один ранний сигнал, что внутри банка накапливаются проблемы.

После краха начались уже не только банкротные, но и уголовные сюжеты. 20 января 2017 года банк был признан банкротом. В рамках конкурсного производства АСВ и суды описывали схему как замещение ликвидных активов заведомо невозвратной задолженностью. Агентство пыталось привлечь бывшее руководство и контролирующих лиц к субсидиарной ответственности на 17,08 млрд рублей. Позже бывший и. о. предправления Игорь Волчихин стал фигурантом уголовных дел: в 2018 году его осудили по эпизоду с заведомо невозвратным кредитом «Викимарту», а в 2024 году он получил ещё один приговор по делу о растрате около 120 млн рублей; в материалах дела фигурировал и Анатолий Гончаров, находящийся в международном розыске.

Последний доступный перед крахом состав органов управления, по опубликованной на сайте банка информации, выглядел так. Правление: председатель правления Руслан Сулейманов, члены правления Игорь Волчихин и Евгений Новиков. Совет директоров: Сергей Востриков — председатель, Александр Кашапов, Руслан Сулейманов, Ильяс Лутфуллин, Александр Плескановский.

Если сжать историю в одну фразу, АйМаниБанк пал не из-за внезапной паники, а из-за того, что банк долго жил на рискованной модели автокредитования, а когда пришлось честно дорезервировать активы, капитала уже не осталось.

«Народный кредит» присвоил народные вклады

«Народный кредит» рухнул как крупный регионально-московский вкладной банк: лицензия отозвана 9 октября 2014 года, на 1 сентября он занимал 112-е место в банковской системе РФ. ЦБ сформулировал причину жёстко: капитал ниже 2%, собственные средства ниже минимума, неспособность удовлетворять требования кредиторов, задержки расчётов, а временная администрация выявила «полную утрату» собственных средств и невозможность восстановить платёжеспособность. Отзыв лицензии — 9 октября 2014 года.

История начиналась вполне буднично: банк был создан в 1993 году как КБ «Шарк», потом стал Башкредитрегионбанком, в 2000-м получил название «Народный кредит», в 2011-м присоединил Банк Хакасии. К моменту краха у него были офисы в Москве, Петербурге, Сочи, Ростове-на-Дону, Хакасии, Красноярске, Тюмени, Брянске, Новосибирске, Иркутске и ещё десятках городов. Поэтому удар пришёлся не только по Москве. По таблице «Вкладера»: 15,1 млрд руб. страхового возмещения — 48 тыс. вкладчиков. Страховое возмещение выплачивалось в 12 субъектах РФ: Москва и Московская область — 6,2 млрд руб., Хакасия — 1,8 млрд руб., Краснодарский край — 2,7 млрд руб., Санкт-Петербург и Ленинградская область — 1,5 млрд руб.

Обвальная фаза началась до формального отзыва лицензии. В июле 2014 года ЦБ предписал увеличить резервы и ограничил привлечение вкладов физлиц. В сентябре банк стал испытывать явные проблемы с платежами; 29 сентября, по данным «Ведомостей», остановилось обслуживание карт, а выдача вкладов была ограничена 25 тыс. руб. в день. Сотрудник колл-центра объяснял это «ажиотажем, спровоцированным СМИ», а руководство, по его словам, просило ЦБ поддержать банк ликвидностью. В сентябре ввели лимит выдачи вкладов — 25 тыс. руб. в день.

Комментаторы тогда видели в деле не рядовой отзыв. Максим Осадчий из БКФ говорил «Газете.Ru»: «Давно не отзывали лицензию у настолько крупного банка», а также: «ЦБ не хотел отзывать лицензию». Он же обращал внимание на напряжённые нормативы: Н2 на 1 сентября — 20,8% при пороге 15%, Н1.0 — 10,62% при минимуме 10%. Карина Артемьева из НРА говорила «Ведомостям», что банк переживал нехватку ликвидности за счёт межбанковских кредитов; другой банкир объяснял, что предписание ЦБ фактически отрезало банк и от легального роста вкладов, и от денег ЦБ.

Акционерный контур был пёстрым. По справке ТАСС: 43,45% принадлежали ЗАО «Эмитакс» Владимира Энтина, 19,99% — ЗАО «Вестком» Владимира Румянцева, 17,3% — BVI-компании Wallbrom Consulting с бенефициаром Евгенией Антоновой, 12,7% — «Агентству исследований инвестиций» Аллы Матюшкиной, 6,54% — страховому обществу «Регион Союз» Виктории Жуковой и Андреаса Меркури. Председателем правления был Виталий Юн, председателем совета директоров — Николай Алексеев. Позднее в уголовном деле совладельцем банка называли и Станислава Светлицкого, бывшего замминистра энергетики РФ и президента АО «Евразийский».

Последний найденный перед крахом публичный состав органов управления такой. Совет директоров: Николай Алексеев, председатель; Алла Матюшкина; Владимир Звягин; Владимир Румянцев; Виталий Юн. Правление: Виталий Юн, председатель; Игорь Стребков; Михаил Сватухин; Евгений Пфау; Татьяна Семко.

После отзыва лицензии масштаб бедствия стал виден в банкротстве. В декабре 2014 года Арбитражный суд Москвы признал банк несостоятельным; задолженность перед вкладчиками называлась 16,9 млрд руб., общий долг перед кредиторами — 22,6 млрд руб. Отдельный громкий эпизод — спор с кипрской Ubenord Investments Limited: суды признали недействительным списание 42 млрд руб. со счёта компании в счёт досрочного погашения кредита перед банком, потому что операция прошла в преддверии банкротства, при картотеке неисполненных платежей и без реального денежного обеспечения.

Уголовный хвост тянулся годами. В деле фигурировали Станислав Светлицкий, Дмитрий Пузанов, Виталий Юн, его заместитель Ирина Переверзева, начальник управления безопасности Николай Молотилкин и бухгалтер Майя Нюшкова. Суд установил два блока: 1,12 млрд руб., переведённых на подконтрольные Светлицкому фирмы по проекту очистного завода в Ростове-на-Дону, и более 6,6 млрд руб. через кредиты аффилированным юрлицам. В 2020 году Светлицкий получил 12 лет, Пузанов — 8 лет, Переверзева, Молотилкин и Нюшкова — по 7 лет, Юн — 2 года; апелляция в 2021 году оставила приговор без изменений. В 2020-м фигуранты получили реальные сроки.

Гражданско-правовая часть тоже не закончилась быстро. АСВ пыталось взыскать с бывших руководителей 18 млрд руб. убытков, указывая на выдачу кредитов техническим юрлицам без ликвидного обеспечения. В 2018 году суд сначала отказал, но затем спор пошёл по новым кругам. В 2023 году суды пришли к взысканию с Виталия Юна крупных убытков: по материалам дела банк требовал 18,09 млрд руб., апелляция взыскала 17,88 млрд руб., а Верховный суд отказался пересматривать взыскание более чем 11 млрд руб. Юну вменяли технические кредиты без качественной проверки заёмщиков.

КРК-банк не успел слиться

КРК-банк — это КБ «Компания Розничного Кредитования», небольшой московский банк с фокусом на вклады физлиц. Он был зарегистрирован в 2001 году, к 2014-му имел 21 офис продаж и, по данным «Банки.ру», входил в группу активов, которую рынок связывал с Анатолием Мотылёвым: «Российский кредит», М-банк, АМБ Банк и КРК. КРК был в процессе присоединения к «Российскому кредиту», но сделка не спасла банк.

11 июля 2014 года ЦБ отозвал лицензию КРК. Формулировка регулятора была жёсткой: высокорискованная кредитная политика, неадекватные резервы, неоднократные нарушения банковского законодательства и норм противодействия отмыванию денег, включая несвоевременное направление сведений по операциям обязательного контроля. В тот же день была введена временная администрация во главе с Галиной Алексенцевой; полномочия исполнительных органов банка приостановили.

Ключевые даты: в начале 2014 года КРК, по данным участников рынка, уже находился в орбите Мотылёва; в феврале было объявлено, что «Российский кредит» поглотит КРК и М-банк; 15 мая КРК сообщил о собрании акционеров по реорганизации; 27 июня сведения о присоединении появились официально; с середины июня клиенты жаловались, что не могут пополнять вклады; 8 июля кол-центр подтверждал, что новые вклады и пополнение недоступны; 11 июля — отзыв лицензии; выплаты АСВ должны были начаться не позднее 25 июля; в сентябре 2014 года суд удовлетворил заявление ЦБ о ликвидации, а 26 ноября 2015 года КРК признали банкротом.

Кто пострадал: АСВ: около 5,3 млрд руб. для 11,8 тыс. вкладчиков. По формулировкам таблицы «Вкладера», это «11,8 тыс. вкладчиков в 17 субъектах РФ»; основные выплаты — Москва и Московская область: около 5 млрд руб. Кроме них, выплаты шли в Башкортостане, Северной Осетии — Алании, Татарстане, Краснодарском и Красноярском краях, Волгоградской, Воронежской, Иркутской, Кемеровской, Курской, Нижегородской, Свердловской, Хабаровской и Ярославской областях. Страховка покрывала 100% вкладов, но не более 700 тыс. руб. на одного вкладчика; всё сверх лимита уходило в конкурсную массу как требования кредиторов.

Механика краха выглядела так: банк быстро нарастил фондирование физлицами, а затем качество активов оказалось хуже, чем оно выглядело в отчётности. На 1 июня 2014 года активы КРК составляли около 10,1 млрд руб., капитал — 1,37 млрд руб., средства физлиц — 6,3 млрд руб.; за пять месяцев банк показывал прибыль 25,8 млн руб. Но при этом почти половина активов приходилась на кредитный портфель, ещё 46% — на размещения в российских банках; резервы под кредиты с начала года выросли в 4,6 раза.

Отдельный сюжет — «мост» к «Российскому кредиту». Пётр Ушанов из «Российского кредита» позже объяснял, что объединение планировалось как санационная история: забрать обязательства перед физлицами и предприятиями и активы КРК. Но ЦБ не стал ждать завершения сделки. Сам Ушанов признал: «регулятор видит дальше и анализирует глубже», а затем резюмировал: «решение ЦБ — это решение ЦБ».

Комментаторы ещё до отзыва лицензии видели риск в агрессивном сборе вкладов. Максим Осадчий в колонке «401-й способ честного отъема денег» писал, что самый простой способ — «насосаться вкладов, а затем незаметно исчезнуть»; по его расчётам, за год вклады в КРК выросли на 336%, или на 5,4 млрд руб. Один из банкиров после отзыва лицензии говорил, что покупатель, вероятно, обнаружил у КРК «травмы, несовместимые с жизнью». Дмитрий Монастыршин из «Солид Менеджмента» оценивал своевременное выявление неадекватного качества кредитного портфеля как позитивный сигнал для вкладчиков «Российского кредита».

На клиентском уровне история выглядела прозаичнее: люди видели закрытие пополнений, успокаивающие сообщения о реорганизации и ждали АСВ. На «Банки.ру» вкладчик MSM1 иронизировал: «Уже в седьмой раз только в этом году мне придется получать свои деньги от АСВ»; другой клиент писал, что о банке ему будет напоминать только мультиварка, полученная по акции.

С владельцами картина была мутной. «Коммерсантъ» писал, что формально бенефициарами КРК назывались пять физлиц с примерно равными долями — через офшоры и номинальных держателей с греческими именами. На рынке банк связывали с Анатолием Мотылёвым; в «Российском кредите» среди бенефициаров называли Мотылёва и Бориса Хаита. Вокруг КРК также всплывали Андрей Дронов и Павел Шепель, ранее входившие в совет КРК, а затем ставшие совладельцами «Тройки-Д».

Последний найденный перед крахом публичный состав органов управления:

Правление: Максим Соболев — председатель правления; Инна Агурейкина — заместитель председателя правления; Антон Шараев — заместитель председателя правления. Совет директоров: Максим Соболев, Юрий Кострыкин, Светлана Буянова, Константин Дундуков.

После банкротства АСВ пошло за контролирующими лицами. В 2018 году агентство потребовало взыскать более 1,44 млрд руб. с Анатолия Мотылёва, Максима Соболева, Антона Шараева, Инны Агурейкиной, Андрея Дронова и Петра Кудинова. В обосновании фигурировали межбанковские кредиты банкам неформальной группы, возглавляемой «Российским кредитом», а также заведомо невозвратные кредиты физлицам и компаниям без сопоставимой реальной деятельности. Суды связали несостоятельность с выдачей сомнительных кредитов и в итоге оставили субсидиарную ответственность за Мотылёвым, Соболевым и Шараевым; в отношении остальных требования не прошли.

Леноблбанк: типичный пылесос

Леноблбанк — старый региональный банк с лицензией №1003: зарегистрирован 28 ноября 1990 года, первоначально работал в Рязани как «Станкобанк», затем переехал в Ленинградскую область; к моменту краха юридический адрес был во Всеволожске, Дорога Жизни, 24/85. После смены акционеров в 2011 году банк стал «Леноблбанком» и рос как розничный банк.

16 октября 2015 года ЦБ отозвал лицензию. Формальные причины: нарушение банковских законов и нормативов ЦБ, неоднократные нарушения антиотмывочного законодательства, достаточность капитала ниже 2%, собственные средства ниже минимального уставного капитала. По версии регулятора, банк вел «высокорискованную кредитную политику», размещал деньги в «низкокачественные активы», после досоздания резервов полностью утратил капитал, а также был ориентирован на «сомнительные транзитные операции» в крупных объемах.

Экономическая картина была узнаваемой: банк резко наращивал вклады и платил дорогие ставки. Аналитик БКФ-банка Максим Осадчий в «Ведомостях» называл Леноблбанк «типичным “пылесосом”»: на 1 сентября 2015 года доля вкладов населения в пассивах составляла 77,1%, за год вклады выросли на 72,7%, а норматив достаточности капитала Н1 был всего 10,05% при минимуме 10%. В январе 2015 года ставки по депозитам подскочили примерно с 5–11,5% до 7–18,5%, что затем било по прибыли.

Кто пострадал: в рейтинге крупнейших банковских крахов «Вкладера» Леноблбанк стоит с датой 16.10.15 и выплатами 4,9 млрд руб. По формулировке АСВ, за выплатой страхового возмещения на сумму около 4,9 млрд руб. могли обратиться порядка 8,3 тыс. вкладчиков. Страховое возмещение выплачивалось в пяти субъектах РФ: Петербург и Ленобласть — 3,6 млрд руб. и 6 тыс. вкладчиков; Москва и Московская область — 563,5 млн руб. и 1 тыс. вкладчиков; Екатеринбург — 672,8 млн руб. и 1,1 тыс. человек. Выплаты стартовали 30 октября 2015 года через ВТБ24; уже к 5 ноября было выплачено около 2,2 млрд руб.

Отдельная болезненная группа — пенсионеры: ПФР предупреждал, что с 1 ноября 2015 года пенсии и социальные выплаты на счета в Леноблбанке перечисляться не будут.

Акционерный контур перед отзывом выглядел так: 69,75% банка принадлежало ООО «Глобал» Олега Некита, Тимура Киреева и Александра Попова; 3,44% — ООО «Флайн» Кемала Канаматова; напрямую у Канаматова было 2,42%, у Александра Попова — 9,48%, у Киреева — 9,48%, у Галины Гордиенко — 5,43%. «Коммерсантъ» в майской структуре 2015 года считал ключевыми бенефициарами Тимура Киреева, Александра Попова, Олега Некита, Кемала Канаматова и Галину Гордиенко. Попов и Киреев ранее фигурировали в Банке долгосрочного кредитования, у которого лицензия была отозвана еще в 2010 году.

Реакция Ленинградской области была оборонительной: представитель вице-губернатора Романа Маркова заявил «Ведомостям», что Леноблбанк не является партнером или «дочерней организацией» администрации области, а отзыв лицензии не должен повредить социальным проектам региона. Сам банк журналистам оперативно не ответил, акционеров тоже не удалось найти для комментариев.

После отзыва лицензии временная администрация и затем конкурсный управляющий увидели провал в балансе. Активы оценили не выше 2,2 млрд руб. при долгах 5,3 млрд руб. В материалах ЦБ говорилось, что руководство не передало кредитные договоры и договоры на покупку паев ЗПИФН примерно на 0,2 млрд руб.; также упоминались кредиты техническим компаниям и покупка векселей более чем на 860 млн руб. В ноябре 2015 года ЦБ подал заявление о банкротстве, в декабре арбитраж признал банк банкротом.

Уголовный шлейф тянулся годами. В 2021 году был задержан бывший председатель правления и совладелец Александр Попов; следствие связывало ущерб с выдачей необеспеченных кредитов подконтрольным и фиктивным фирмам. В 2023 году дело с версией о хищении более 170 млн руб. дошло до Всеволожского городского суда. При этом в гражданском споре АСВ на 1,9 млрд руб. суд отказал во взыскании с Александра Попова и бывшего руководителя московского филиала Татьяны Зозули: причинно-следственная связь, по версии суда, доказана не была.

Последний найденный полный публичный состав органов управления — справка Banki.ru с датой составления 8 июля 2014 года; более поздняя карточка перед отзывом уже называет руководителем Александра Попова, поэтому этот список лучше помечать как «последний найденный полный», а не гарантированно финальный на 16.10.2015.

Совет директоров: Татьяна Хрулева — председатель, Тимур Киреев, Александр Попов, Кемал Канаматов.

Правление: Олег Попов — председатель, Роман Фесенко, Елена Глаголева, Елена Семенова, Сергей Серебров, Дмитрий Архипов.

В сухом остатке Леноблбанк — пример небольшого банка, который за счет дорогих вкладов быстро накачал пассивы, но не выдержал проверки качества активов и антиотмывочного комплаенса. Для вкладчиков это обернулось страховым случаем почти на 5 млрд руб., для АСВ — очередной дырой, а для бывших владельцев и менеджеров — многолетними уголовными и гражданскими разбирательствами.