КРК-банк — это КБ «Компания Розничного Кредитования», небольшой московский банк с фокусом на вклады физлиц. Он был зарегистрирован в 2001 году, к 2014-му имел 21 офис продаж и, по данным «Банки.ру», входил в группу активов, которую рынок связывал с Анатолием Мотылёвым: «Российский кредит», М-банк, АМБ Банк и КРК. КРК был в процессе присоединения к «Российскому кредиту», но сделка не спасла банк.
11 июля 2014 года ЦБ отозвал лицензию КРК. Формулировка регулятора была жёсткой: высокорискованная кредитная политика, неадекватные резервы, неоднократные нарушения банковского законодательства и норм противодействия отмыванию денег, включая несвоевременное направление сведений по операциям обязательного контроля. В тот же день была введена временная администрация во главе с Галиной Алексенцевой; полномочия исполнительных органов банка приостановили.
Ключевые даты: в начале 2014 года КРК, по данным участников рынка, уже находился в орбите Мотылёва; в феврале было объявлено, что «Российский кредит» поглотит КРК и М-банк; 15 мая КРК сообщил о собрании акционеров по реорганизации; 27 июня сведения о присоединении появились официально; с середины июня клиенты жаловались, что не могут пополнять вклады; 8 июля кол-центр подтверждал, что новые вклады и пополнение недоступны; 11 июля — отзыв лицензии; выплаты АСВ должны были начаться не позднее 25 июля; в сентябре 2014 года суд удовлетворил заявление ЦБ о ликвидации, а 26 ноября 2015 года КРК признали банкротом.
Кто пострадал: АСВ: около 5,3 млрд руб. для 11,8 тыс. вкладчиков. По формулировкам таблицы «Вкладера», это «11,8 тыс. вкладчиков в 17 субъектах РФ»; основные выплаты — Москва и Московская область: около 5 млрд руб. Кроме них, выплаты шли в Башкортостане, Северной Осетии — Алании, Татарстане, Краснодарском и Красноярском краях, Волгоградской, Воронежской, Иркутской, Кемеровской, Курской, Нижегородской, Свердловской, Хабаровской и Ярославской областях. Страховка покрывала 100% вкладов, но не более 700 тыс. руб. на одного вкладчика; всё сверх лимита уходило в конкурсную массу как требования кредиторов.
Механика краха выглядела так: банк быстро нарастил фондирование физлицами, а затем качество активов оказалось хуже, чем оно выглядело в отчётности. На 1 июня 2014 года активы КРК составляли около 10,1 млрд руб., капитал — 1,37 млрд руб., средства физлиц — 6,3 млрд руб.; за пять месяцев банк показывал прибыль 25,8 млн руб. Но при этом почти половина активов приходилась на кредитный портфель, ещё 46% — на размещения в российских банках; резервы под кредиты с начала года выросли в 4,6 раза.
Отдельный сюжет — «мост» к «Российскому кредиту». Пётр Ушанов из «Российского кредита» позже объяснял, что объединение планировалось как санационная история: забрать обязательства перед физлицами и предприятиями и активы КРК. Но ЦБ не стал ждать завершения сделки. Сам Ушанов признал: «регулятор видит дальше и анализирует глубже», а затем резюмировал: «решение ЦБ — это решение ЦБ».
Комментаторы ещё до отзыва лицензии видели риск в агрессивном сборе вкладов. Максим Осадчий в колонке «401-й способ честного отъема денег» писал, что самый простой способ — «насосаться вкладов, а затем незаметно исчезнуть»; по его расчётам, за год вклады в КРК выросли на 336%, или на 5,4 млрд руб. Один из банкиров после отзыва лицензии говорил, что покупатель, вероятно, обнаружил у КРК «травмы, несовместимые с жизнью». Дмитрий Монастыршин из «Солид Менеджмента» оценивал своевременное выявление неадекватного качества кредитного портфеля как позитивный сигнал для вкладчиков «Российского кредита».
На клиентском уровне история выглядела прозаичнее: люди видели закрытие пополнений, успокаивающие сообщения о реорганизации и ждали АСВ. На «Банки.ру» вкладчик MSM1 иронизировал: «Уже в седьмой раз только в этом году мне придется получать свои деньги от АСВ»; другой клиент писал, что о банке ему будет напоминать только мультиварка, полученная по акции.
С владельцами картина была мутной. «Коммерсантъ» писал, что формально бенефициарами КРК назывались пять физлиц с примерно равными долями — через офшоры и номинальных держателей с греческими именами. На рынке банк связывали с Анатолием Мотылёвым; в «Российском кредите» среди бенефициаров называли Мотылёва и Бориса Хаита. Вокруг КРК также всплывали Андрей Дронов и Павел Шепель, ранее входившие в совет КРК, а затем ставшие совладельцами «Тройки-Д».
Последний найденный перед крахом публичный состав органов управления:
Правление: Максим Соболев — председатель правления; Инна Агурейкина — заместитель председателя правления; Антон Шараев — заместитель председателя правления. Совет директоров: Максим Соболев, Юрий Кострыкин, Светлана Буянова, Константин Дундуков.
После банкротства АСВ пошло за контролирующими лицами. В 2018 году агентство потребовало взыскать более 1,44 млрд руб. с Анатолия Мотылёва, Максима Соболева, Антона Шараева, Инны Агурейкиной, Андрея Дронова и Петра Кудинова. В обосновании фигурировали межбанковские кредиты банкам неформальной группы, возглавляемой «Российским кредитом», а также заведомо невозвратные кредиты физлицам и компаниям без сопоставимой реальной деятельности. Суды связали несостоятельность с выдачей сомнительных кредитов и в итоге оставили субсидиарную ответственность за Мотылёвым, Соболевым и Шараевым; в отношении остальных требования не прошли.