Тема: Анатолий Мотылёв

КРК-банк не успел слиться

КРК-банк — это КБ «Компания Розничного Кредитования», небольшой московский банк с фокусом на вклады физлиц. Он был зарегистрирован в 2001 году, к 2014-му имел 21 офис продаж и, по данным «Банки.ру», входил в группу активов, которую рынок связывал с Анатолием Мотылёвым: «Российский кредит», М-банк, АМБ Банк и КРК. КРК был в процессе присоединения к «Российскому кредиту», но сделка не спасла банк.

11 июля 2014 года ЦБ отозвал лицензию КРК. Формулировка регулятора была жёсткой: высокорискованная кредитная политика, неадекватные резервы, неоднократные нарушения банковского законодательства и норм противодействия отмыванию денег, включая несвоевременное направление сведений по операциям обязательного контроля. В тот же день была введена временная администрация во главе с Галиной Алексенцевой; полномочия исполнительных органов банка приостановили.

Ключевые даты: в начале 2014 года КРК, по данным участников рынка, уже находился в орбите Мотылёва; в феврале было объявлено, что «Российский кредит» поглотит КРК и М-банк; 15 мая КРК сообщил о собрании акционеров по реорганизации; 27 июня сведения о присоединении появились официально; с середины июня клиенты жаловались, что не могут пополнять вклады; 8 июля кол-центр подтверждал, что новые вклады и пополнение недоступны; 11 июля — отзыв лицензии; выплаты АСВ должны были начаться не позднее 25 июля; в сентябре 2014 года суд удовлетворил заявление ЦБ о ликвидации, а 26 ноября 2015 года КРК признали банкротом.

Кто пострадал: АСВ: около 5,3 млрд руб. для 11,8 тыс. вкладчиков. По формулировкам таблицы «Вкладера», это «11,8 тыс. вкладчиков в 17 субъектах РФ»; основные выплаты — Москва и Московская область: около 5 млрд руб. Кроме них, выплаты шли в Башкортостане, Северной Осетии — Алании, Татарстане, Краснодарском и Красноярском краях, Волгоградской, Воронежской, Иркутской, Кемеровской, Курской, Нижегородской, Свердловской, Хабаровской и Ярославской областях. Страховка покрывала 100% вкладов, но не более 700 тыс. руб. на одного вкладчика; всё сверх лимита уходило в конкурсную массу как требования кредиторов.

Механика краха выглядела так: банк быстро нарастил фондирование физлицами, а затем качество активов оказалось хуже, чем оно выглядело в отчётности. На 1 июня 2014 года активы КРК составляли около 10,1 млрд руб., капитал — 1,37 млрд руб., средства физлиц — 6,3 млрд руб.; за пять месяцев банк показывал прибыль 25,8 млн руб. Но при этом почти половина активов приходилась на кредитный портфель, ещё 46% — на размещения в российских банках; резервы под кредиты с начала года выросли в 4,6 раза.

Отдельный сюжет — «мост» к «Российскому кредиту». Пётр Ушанов из «Российского кредита» позже объяснял, что объединение планировалось как санационная история: забрать обязательства перед физлицами и предприятиями и активы КРК. Но ЦБ не стал ждать завершения сделки. Сам Ушанов признал: «регулятор видит дальше и анализирует глубже», а затем резюмировал: «решение ЦБ — это решение ЦБ».

Комментаторы ещё до отзыва лицензии видели риск в агрессивном сборе вкладов. Максим Осадчий в колонке «401-й способ честного отъема денег» писал, что самый простой способ — «насосаться вкладов, а затем незаметно исчезнуть»; по его расчётам, за год вклады в КРК выросли на 336%, или на 5,4 млрд руб. Один из банкиров после отзыва лицензии говорил, что покупатель, вероятно, обнаружил у КРК «травмы, несовместимые с жизнью». Дмитрий Монастыршин из «Солид Менеджмента» оценивал своевременное выявление неадекватного качества кредитного портфеля как позитивный сигнал для вкладчиков «Российского кредита».

На клиентском уровне история выглядела прозаичнее: люди видели закрытие пополнений, успокаивающие сообщения о реорганизации и ждали АСВ. На «Банки.ру» вкладчик MSM1 иронизировал: «Уже в седьмой раз только в этом году мне придется получать свои деньги от АСВ»; другой клиент писал, что о банке ему будет напоминать только мультиварка, полученная по акции.

С владельцами картина была мутной. «Коммерсантъ» писал, что формально бенефициарами КРК назывались пять физлиц с примерно равными долями — через офшоры и номинальных держателей с греческими именами. На рынке банк связывали с Анатолием Мотылёвым; в «Российском кредите» среди бенефициаров называли Мотылёва и Бориса Хаита. Вокруг КРК также всплывали Андрей Дронов и Павел Шепель, ранее входившие в совет КРК, а затем ставшие совладельцами «Тройки-Д».

Последний найденный перед крахом публичный состав органов управления:

Правление: Максим Соболев — председатель правления; Инна Агурейкина — заместитель председателя правления; Антон Шараев — заместитель председателя правления. Совет директоров: Максим Соболев, Юрий Кострыкин, Светлана Буянова, Константин Дундуков.

После банкротства АСВ пошло за контролирующими лицами. В 2018 году агентство потребовало взыскать более 1,44 млрд руб. с Анатолия Мотылёва, Максима Соболева, Антона Шараева, Инны Агурейкиной, Андрея Дронова и Петра Кудинова. В обосновании фигурировали межбанковские кредиты банкам неформальной группы, возглавляемой «Российским кредитом», а также заведомо невозвратные кредиты физлицам и компаниям без сопоставимой реальной деятельности. Суды связали несостоятельность с выдачей сомнительных кредитов и в итоге оставили субсидиарную ответственность за Мотылёвым, Соболевым и Шараевым; в отношении остальных требования не прошли.

«Российский кредит»: как рухнул второй оплот афериста Мотылёва

Банк «Российский кредит» был учреждён в 1990 году, среди его первых владельцев были Бидзина Иванишвили, Виталий Малкин и Сергей Мосин; после кризиса 1998 года он проходил реструктуризацию через АРКО, а к 2012 году перешёл под контроль группы инвесторов во главе с Анатолием Мотылёвым.

К лету 2015 года это был уже заметный игрок из топ-50, но с быстро нарастающими проблемами. Ещё весной ЦБ требовал почти 1 млрд рублей докапитализации, а история с банком КРК, который собирались присоединить к «Российскому кредиту», но у которого ЦБ отозвал лицензию в июле 2014 года, выглядела как тревожный предвестник.

Развязка наступила быстро. 24 июля 2015 года ЦБ отозвал лицензию. Регулятор объяснил это высокорискованной кредитной политикой, низким качеством активов и тем, что собственники и менеджмент не предприняли достаточных мер для нормализации положения; санация, по оценке ЦБ, уже не имела экономического смысла. Материалы по руководству ушли в СКР. Уже 5 августа Банк России отдельно заявил, что отчётность банка была существенно недостоверной, не отражала реальное финансовое положение, а руководство скрывало основания для обязательного отзыва лицензии.

Главными пострадавшими стали вкладчики. АСВ: 40,7 млрд руб. страховой ответственности. По формулировке Вкладера 2015 года, это «71,5 тыс. вкладчиков, в том числе около 570 вкладчиков, имеющих счета (вклады) для предпринимательской деятельности, на сумму около 64 млн руб. Страховое возмещение выплачивается в 41 субъекте РФ, в том числе в Крымском федеральном округе. В Москве за выплатой страхового возмещения на сумму около 20 млрд руб. могут обратиться порядка 30 тыс. вкладчиков, в Московской области — порядка 10 тыс. вкладчиков на сумму около 5,5 млрд руб., в Санкт-Петербурге — около 3 млрд руб. (5 тыс. вкладчиков)». 71,5 тыс. вкладчиков в 41 субъекте РФ. Баланс временной администрации показывал 48,5 млрд рублей средств физлиц и ИП, 92,4 млрд рублей средств клиентов в целом и ещё 31,2 млрд рублей средств кредитных организаций. Отдельный удар пришёлся по связанным НПФ: первый зампред ЦБ Сергей Швецов говорил, что в банке «зависло» около 8 млрд рублей пенсионных накоплений.

Масштаб дыры рос на глазах. В день отзыва лицензии зампред ЦБ Михаил Сухов оценивал отрицательный капитал группы банков «Российский кредит» минимум в 50 млрд рублей. Затем ЦБ сообщил, что реальная стоимость активов четырёх банков группы Мотылёва составляет 109,9 млрд рублей при обязательствах 210,5 млрд. У самого «Российского кредита» обследование временной администрации показало активы не 147,5 млрд, как в отчётности, а лишь 74,7 млрд рублей; собственные средства по итогам обследования были отрицательными на 75,7 млрд. Проверка показала капитал минус 75,7 млрд руб. А 6 октября 2015 года арбитраж признал банк банкротом; в суде представитель ЦБ говорил уже о разрыве между активами и обязательствами не менее чем в 111 млрд рублей. К октябрю 2015 года «дыра» выросла до 111 млрд руб.

Причина краха в сухом остатке была классической для той банковской зачистки: рискованные и, по версии ЦБ, аффилированные размещения, недосозданные резервы, искажённая отчётность и, вероятно, вывод качественных активов. Управляющий директор RAEX Станислав Волков говорил, что резкий рост просрочки и связь заёмщиков с владельцем делают ситуацию очень похожей на вывод активов: «Это может быть как раз случай банка „Российский кредит“». Сам ЦБ говорил ещё жёстче: руководство скрывало реальное положение банка от надзора. Уже после краха Анатолий Мотылёв исчез из поля зрения менеджмента; источники РБК допускали, что он уехал «возможно, в Лондон».

Если брать последний доступный публичный состав перед крахом, то по отчёту за II квартал 2015 года правление возглавлял Пётр Ушанов; в правление также входили Дмитрий Глазачев, Нина Сивенкова, Юрий Парамонов, Виктор Усков и Сергей Гандзюк. В совет директоров входили Анатолий Мотылёв, Константин Аверкин, Павел Лысенко, Борис Хаит и Игорь Леонов. Это и есть тот управленческий круг, с которым банк встретил отзыв лицензии.

Анатолий Мотылёв: крах теневой империи

М-Банк. Главная фигура всей истории — Анатолий Мотылёв. Зампред ЦБ Сергей Швецов именно на кейсе М-Банка и связанных структур сказал о нём: «формально был никем… он был теневым директором».

М-Банк, он же «Мосстройэкономбанк», рухнул не как одиночный неудачник, а как часть группы Анатолия Мотылёва. Лицензию Банк России отозвал 24 июля 2015 года; на 1 июля банк ещё занимал 112-е место по активам в системе. При этом ещё в середине 2014 года он выглядел вполне живым средним банком: активы — около 34,1 млрд руб., вклады населения — 18,1 млрд руб.

Для вкладчиков это был один из крупнейших страховых случаев того периода. По таблице Vklader, обязательства АСВ по М-Банку составили 19,1 млрд рублей; страховое возмещение выплачивалось в 15 субъектах РФ, причём главный удар пришёлся на Москву и Московскую область: 18,3 млрд руб. и 30,2 тыс. вкладчиков.

Но вкладчики по страховке были лишь верхушкой истории. После обследования временной администрацией картина оказалась катастрофической: средства в других банках схлопнулись с 12,6 млрд до 174 млн руб., чистая ссудная задолженность — с 19,7 млрд до 2,9 млрд, общие активы — с 41,6 млрд до 11,4 млрд. Самое показательное: капитал из плюс 2 млрд фактически превратился в минус 28,3 млрд руб. Это означало, что незастрахованные люди и корпоративные клиенты попадали уже в совсем другую реальность.

Официальная причина отзыва была сформулирована жёстко: ЦБ заявил, что банк размещал средства в «низкокачественные активы», регулятор неоднократно требовал досоздать резервы и адекватно оценить риски, но руководство и собственники «не предприняли действенных мер», а санация «не представлялась возможной». А уже 1 сентября 2015 года Банк России подвёл итог ещё резче: в группе Мотылёва «традиционный банковский бизнес» практически отсутствовал, деньги размещались в интересах собственников и связанных компаний, а более половины кредитного портфеля было сомнительно к взысканию.

Позднее АСВ расписало и механику краха: банку вменили выдачу кредитов техническим юрлицам, заведомо невозвратный кредит физлицу без нормального обеспечения, покупку бумаг у технической компании, приобретение ценных бумаг по завышенной цене и отчуждение по заниженной. Это уже не похоже на обычную ошибку риск-менеджмента; это похоже на системный вывод стоимости из банка.

Главная фигура всей истории — Анатолий Мотылёв. Позже зампред ЦБ Сергей Швецов именно на кейсе М-Банка и связанных структур сказал о нём: «формально был никем… он был теневым директором». Из ярких внешних оценок запомнилась и формулировка аналитика РИА Рейтинг Андрея Манько: отзыв лицензий у банков группы Мотылёва был «рекордным сразу по многим параметрам». Приказ об отзыве лицензии подписывал тогдашний глава комитета банковского надзора ЦБ Алексей Симановский.

Дальше история ушла и в уголовную, и в арбитражную плоскость. По делу о хищении 700 млн руб. из М-Банка в 2020 году реальные сроки получили Ольга Иванова, Игорь Леонов и Станислав Маркеев — по шесть лет и штрафы. Сам Мотылёв, по данным «Коммерсанта», находился в розыске и жил в Лондоне. Параллельно АСВ годами судилось с бывшими руководителями и контролирующими лицами; в итоге кассация поддержала взыскание 14,4 млрд руб., а затем Верховный суд не дал пересмотреть эти акты.

Последний публично прослеживаемый перед крахом состав органов управления приходится на 2014–2015 годы и восстанавливается по сообщениям о назначениях и по последующим материалам АСВ и судов. Правление: Виктория Фиалко — председатель; Ирина Северинова, Алексей Майданов, Владимир Егоров. Наблюдательный совет: Михаил Пальшин — председатель; Ованес Джалалян, Фёдор Абрамов, Наталья Петрова, Сергей Пучков, Анна Бондаревская. Отдельно важно, что Джалалян раньше сам возглавлял банк, а в 2014 году, когда председателем правления стала Фиалко, перешёл в наблюдательный совет.

«М-Банк» был не самостоятельной аварией, а частью большой конструкции Анатолия Мотылёва. В тот же день, 24 июля 2015 года, ЦБ отозвал лицензии ещё у «Российского кредита» и «АМБ Банка», а через несколько дней с рынка выбыл и «Тульский промышленник». Регулятор потом прямо объединил их в одну группу: реальные активы четырёх банков оценивались в 109,9 млрд руб. при обязательствах в 210,5 млрд руб., то есть разрыв превышал 100 млрд рублей. Первый зампред ЦБ Михаил Сухов тогда говорил, что отрицательный капитал группы составляет не менее 50 млрд руб., а страховая ответственность перед вкладчиками — 57 млрд руб.

Продолжение было не только банковским, но и пенсионным. Уже в августе 2015 года ЦБ начал аннулировать лицензии у НПФ, связанных с Мотылёвым: «Солнце. Жизнь. Пенсия», «Адекта-Пенсия», «Солнечное время», «Защита будущего», «Уралоборонзаводский», позже — «Сберегательный фонд “Солнечный берег”» и «Сберегательный». По оценке регулятора, только по первым пяти фондам объём обязательств, подлежащих передаче в ПФР, превышал 30 млрд руб.; впоследствии речь шла примерно о 1,3 млн клиентов и около 60 млрд руб. пенсионных средств под управлением фондов группы. То есть обвал «империи Мотылёва» ударил не только по вкладчикам банков, но и по будущим пенсионерам, чьи деньги оказались заведены в финансовую дыру.