Рубрика: Самое интересное

Если продолжать именно тему экономических прогнозов о России, то «глупости» в 2022–2025 годах говорили с двух сторон: одни ждали быстрого краха, другие уверяли, что санкции вообще ничего не меняют. Базовая сверка такая: в 2022 году российская экономика не рухнула, а сократилась примерно на 1,4%; затем выросла на 4,1% в 2023-м и 4,9% в 2024-м, но в 2025-м резко замедлилась примерно до 1%. То есть не «коллапс за месяцы», но и не «санкции мимо».

1. Robin Brooks / Institute of International Finance

Один из самых ярких промахов: IIF в марте 2022 года прогнозировал падение ВВП России на 15% за 2022 год, а Robin Brooks писал о возможном падении ВВП на 30% к концу 2022-го. Это была классическая ошибка «финансовый шок = мгновенный реальный крах». Не учли валютный контроль, обвал импорта, высокие сырьевые доходы и способность властей заткнуть дыру военными расходами.

2. Всемирный банк, CEPR и ранний западный консенсус

В апреле 2022 года Всемирный банк прогнозировал России спад ВВП на 11,2% в 2022-м, а модель CEPR давала ещё более жёсткий диапазон: минус 12,5–16,5%. Это не «дурацкие люди», а слишком механические модели: санкции посчитали как резкое отключение экономики, но недооценили адаптацию торговли через Китай, Турцию, Индию, Казахстан, ОАЭ, а также то, что нефть и газ ещё долго приносили деньги.

3. Сергей Гуриев

Гуриев в 2022 году говорил о падении ВВП России на 10–15% и крупнейшей рецессии с начала 1990-х. По масштабу спада прогноз не сбылся. Его более долгосрочный тезис — что санкции ухудшают качество роста и отрезают Россию от технологий — выглядит сильнее, но именно прогноз «минус 10–15% в 2022-м» оказался завышенным.

4. Jeffrey Sonnenfeld / Yale

Команда Sonnenfeld в 2022–2023 годах продвигала формулы вроде «российская экономика схлопывается», «нет пути из экономического небытия», «экономика самосжигается». Это звучало эффектно и частично било в долгосрочную уязвимость России, но как описание ближайшей динамики оказалось чрезмерным: после 2022 года был военный перегрев и статистический рост, а не немедленное «экономическое небытие».

5. Anders Åslund

Åslund в марте 2022 года писал в духе «Fortress Russia crumbles» — «крепость Россия рухнула». В другой статье того периода оценка падения ВВП на 20% называлась разумной. Это тот же тип ошибки: взять панику первых недель, закрытую биржу, падение рубля и экстраполировать их на всю экономику. Рубль потом удержали административно, импорт перестроили, а государственные расходы стали главным мотором.

6. Брюно Ле Мэр

Министр экономики Франции в марте 2022 года заявил, что Запад «вызовет крах российской экономики». Потом он смягчал формулировки, но фраза осталась. Как политический лозунг — понятно; как экономический прогноз — мимо. Уже через год Le Monde прямо писала, что предсказанного Ле Мэром «краха» не случилось.

7. Дмитрий Медведев и линия «Европа не протянет без газа»

Медведев в 2022 году писал, что Европа без российского газа «и недели не протянет». Это была обратная пропагандистская глупость: Европа пережила первую зиму без отключений тепла и электричества, а к 2026 году ЕС уже обсуждал окончательный отказ от российского газа и нефти к 2027 году.

8. Путин / Орешкин: «Россия — крупнейшая экономика Европы»

Это не совсем «ошибка», а манипуляция показателем. Путин и Орешкин говорили, что Россия стала крупнейшей экономикой Европы по паритету покупательной способности. Формально по ППС можно подобрать такой рейтинг, но в публичной подаче это выдавалось за доказательство экономического триумфа. Проблема в том, что ППС не показывает уровень жизни, технологическую мощь, качество институтов и доступность товаров; по ВВП на душу населения Россия выглядит совсем иначе.

9. Российское правительство с прогнозами на 2025 год

Власти тоже промахнулись, но уже в сторону чрезмерного оптимизма. Минэкономразвития держало прогноз роста ВВП на 2025 год в 2,5%, тогда как ЦБ был осторожнее — 1–2%. Потом прогнозы пришлось снижать: к концу 2025 года правительство уже говорило примерно о 1% роста, а дефицит бюджета вышел 2,6% ВВП вместо изначальной цели 0,5%.

10. Дмитрий Некрасов — противоположная крайность

Некрасов важен как пример обратной ошибки. Он критиковал «прогнозистов краха» справедливо, но иногда уходил в слишком сильную формулу: «санкции не работают», «в таком масштабе Россия может воевать вечно». Это пока не опровергнуто одним событием, но как экономическая формулировка слишком грубо: к 2025–2026 годам уже видны замедление, дефицит, высокая ставка, проблемы гражданских отраслей и усталость военного перегрева.

Общий вывод

Главная «глупость» 2022–2025 годов — вера в быстрый и чистый сценарий. У одних: «санкции сейчас обрушат Россию». У других: «санкции вообще не работают, Россия только крепнет». Реальность неприятнее: Россия не рухнула, но купила время за счёт войны, бюджета, сырья, Китая, серого импорта, контроля капитала и будущей деградации. Поэтому самые слабые прогнозы — те, где не было слова «медленно».

По Липсицу картина похожая на Милова, но чуть тоньше: он часто верно описывал долгосрочную деградацию, но ошибался в скорости, масштабе и форме кризиса.

1. «Война обанкротит экономику» — верный вектор, но слишком быстрый вывод

В июне 2023 года The Insider выпустил его текст с рамкой «как война обанкротит российскую экономику». Там Липсиц писал, что устойчивость экономики — во многом иллюзия, а война ведёт к обнищанию населения и разрушению экономики. Но одновременно он сам признавал, что государство может ещё долго находить деньги через ФНБ, бизнес, налоги, инфляцию, девальвацию и население.

Ошибка — не в том, что война не разрушает экономику, а в том, что «банкротство» звучало как близкий финал. Фактически экономика России после падения 2022 года выросла в 2023–2024 годах, причём Reuters указывал: -1,4% в 2022-м, +4,1% в 2023-м, +4,9% в 2024-м, около +1% в 2025-м. Это плохой, военный, перегретый рост, но не немедленный обвал.

2. Недооценил «военно-бюджетный допинг»

Липсиц правильно писал, что военные расходы вытесняют нормальную экономику, но недооценил, что именно они могут на несколько лет дать статистический рост: оборонка, стройка, выплаты, госзаказ, импортозамещение на китайских комплектующих. В 2024 году Россия получила рост ВВП на фоне рекордных военных расходов и перегрева, а не вопреки им. Reuters писал, что рост 2024 года был поддержан госрасходами, связанными с войной, при инфляции выше 10% и высокой ставке ЦБ.

То есть его ошибка — смотреть на войну только как на разрушитель спроса и инвестиций. Она действительно разрушительна стратегически, но краткосрочно работает как грубый бюджетный стимул.

3. «Доллар по 150» — прогноз не сбылся

В конце 2023 года интервью с Липсицем распространялось с заголовком «Что ждет экономику в 2024 году. Доллар по 150». В описании выпуска прямо вынесены темы: «курс рубля дойдет до 150?», «рубль придется девальвировать», «на счетах у россиян 42 трлн рублей — в 2024 году Путин их начнет отбирать».

Но к середине июня 2026 года официальный курс ЦБ был около 71,9 рубля за доллар, а не 150. Здесь Липсиц, как и многие оппозиционные экономисты, недооценил административные инструменты: валютный контроль, ограничения на движение капитала, обязательную продажу выручки, высокую ставку, сжатие импорта и ручное управление рынком.

4. Преувеличил риск прямого «отъёма вкладов» уже в 2024–2026 годах

В январе 2024 года он рассуждал, что Кремль будет заставлять население покупать ОФЗ-н, почти как советские займы: «если ты патриот, должен подписаться на облигации на месячную зарплату». Он говорил, что опасения особенно сильны по 2025–2026 годам.

К середине 2026 года такой массовой обязательной кампании «на месячную зарплату» не произошло. Да, государство активно занимает внутри страны: Минфин в 2024 году разместил ОФЗ примерно на 4,37 трлн рублей по номиналу, но это были рыночные размещения, в основном через финансовый сектор, а не советская подписка населения.

5. Бюджет-2024 он называл малореальным — но власть его протащила

В январе 2024 года Липсиц говорил, что военный бюджет «авантюрный или малореальный», потому что доходы должны резко вырасти, а рост ВВП на 22% невозможен. Логически это было понятно: нормальная экономика так не растёт.

Но российская власть и не решала задачу «нормально»: она нарастила налоги, заняла внутри страны, засекретила расходы, перераспределила деньги в пользу войны, использовала инфляцию и нефтегазовые доходы. В итоге дефицит 2024 года был около 3,49 трлн рублей, или 1,7% ВВП: выше плана, но не фискальная катастрофа.

6. Слишком драматичная лексика: «крепостное право», «архаизация», «крах»

В апреле 2026 года Липсиц писал о «демодернизации» и возвращении экономики к временам крепостного права, оценивал экономическую свободу России на 3–4 балла из 10. Как публицистическая метафора это сильная формула, но как прогноз она размыта: непонятно, какой именно измеримый показатель должен подтвердить «крепостное право».

Более точная формулировка была бы слабее, но честнее: рост госсектора, давление на собственность, закрытие статистики, зависимость бизнеса от государства, мобилизационная экономика. Всё это есть. Но «крепостное право» — уже публицистическое усиление.

Итоговая формула

Липсиц ошибался не в диагнозе, а в тайминге и риторике. Он правильно видел, что война ведёт к деградации, налоговому давлению, инфляции, обеднению, закрытию экономики и зависимости от Китая. Но он переоценивал скорость развала и недооценивал способность «купить время» за счёт военного бюджета, контроля капитала, высоких ставок, внутренних займов, налогов и скрытого перераспределения ресурсов.

Коротко: часто ошибается как прогнозист близкого краха.

Экономические комментаторы зачастую говорят глупости. Попробуем новую рубрику. Начнём с экс-замминистра энергетики Владимира Милова, который уже пятый год пророчит все формы краха российской экономике.

Отметим, что это просто указание на ошибки и неточности. Обзор не претендует на полный анализ деятельности.

Ниже — не «разоблачение Милова как экономиста», а аккуратный список мест, где его прогнозы были слишком жёсткими или преждевременными.

1. «Путину не хватит денег на войну» — ошибка по срокам и механике

В октябре 2022 года Милов писал, что главный вывод из бюджетных документов «оглушителен»: Путину «не хватит денег» для дальнейшего финансирования войны и мобилизации, а усилия «обречены» в финансовом плане. Он также утверждал, что при масштабах войны можно было ожидать военный бюджет 9–10 трлн рублей в год, но «ничего подобного» не наблюдается.

Ошибка была не в том, что война бесплатна, а в недооценке готовности государства переложить цену войны на весь бюджет: урезать гражданские приоритеты, закрывать расходы, занимать внутри страны, повышать налоги и резко увеличивать оборонные ассигнования. Уже в бюджете-2024 на «национальную оборону» заложили 10,78 трлн рублей, почти треть всех расходов; в 2025 году — 13,5 трлн рублей, 32% расходов; SIPRI оценивал совокупные военные расходы России на 2025 год примерно в 15,5 трлн рублей и прямо писал, что такой уровень «manageable», хотя давление на бюджет растёт.

2. «Экономическая активность упала на 5–10%, роста не просматривается» — недооценка военного стимула

В декабре 2022 года Милов писал, что «реальное сокращение экономической активности» составляет 5–10%, а перспектив «реального роста» не видно.

Фактически после падения 2022 года российская экономика показала рост в 2023–2024 годах: Reuters со ссылкой на данные указывал сокращение ВВП на 1,4% в 2022 году, затем рост на 4,1% в 2023-м, 4,9% в 2024-м и около 1% в 2025-м. Это не отменяет деградации структуры экономики, перегрева, милитаризации и санкционного ущерба, но как прогноз по агрегированному ВВП Милов промахнулся: военные расходы, стройка, выплаты, гособоронзаказ и закрытая мобилизационная экономика дали измеряемый рост, пусть и низкого качества.

3. Он часто путал «кризис уже запущен» с «крах сейчас»

У Милова сильная сторона — описание долгосрочного износа: санкции, дефицит кадров, инфляция, дорогой кредит, зависимость от бюджетных вливаний. Но в публичной подаче это часто превращалось в ожидание близкого «обвала». Реальность оказалась другой: не одномоментный крах, а переход от перегретого военного бума 2023–2024 годов к замедлению, дефицитам и стагнации в 2025–2026 годах. В 2026 году Reuters писал уже о первом квартальном сокращении за три года, но именно после периода роста, а не вместо него.

4. По рублю прогнозы были слишком апокалиптическими

В медийных обсуждениях вокруг Милова регулярно звучали сценарии «доллар по 150–200». Но рубль после паники 2022 года удерживался не рыночной «силой», а жёсткими ограничениями, падением импорта и валютным контролем. Reuters писал, что после мартовского провала 2022 года примерно до 120 рублей за доллар рубль затем стал одной из самых сильных валют года именно из-за контроля капитала и обвала импорта.

То есть Милов был прав, что свободный рубль под санкциями слабее и уязвимее, но ошибался в линейном прогнозе: государство не оставило рынок свободным. Прогнозы «150–200» оказались завышенными для горизонта 2022–2026 годов: официальные данные ЦБ в июне 2026 показывали курс около 72 рублей за доллар.

5. Недооценил способность режима «купить время»

Главная ошибка Милова — не в диагнозе, а в тайминге. Он исходил из рациональной бюджетной логики: если война дорогая, санкции режут доходы, импорт ломается, люди уезжают, значит, финансовая модель быстро упирается в стену. Но авторитарная военная экономика может дольше, чем кажется, жить за счёт перекоса ресурсов: оборонка вместо гражданских отраслей, закрытые расходы, дорогой долг, налоги, инфляция, обеднение будущего роста.

Именно это и произошло: дефицит бюджета не исчез, но и не стал мгновенно неконтролируемым. В 2025 году он вырос до 5,6 трлн рублей, или 2,6% ВВП, что стало максимумом с 2020 года по доле ВВП, но всё ещё не выглядело как немедленный фискальный коллапс.

Короткая формула

Милов часто правильно видел направление: военные действия разрушают нормальную экономику, санкции работают медленно, бюджетная нагрузка растёт, частный сектор вытесняется, инфляция и ставка душат рост. Но он ошибался в скорости и форме кризиса: ожидал более быстрого финансового тупика, недооценил военный бюджетный стимул, административный контроль рубля и готовность власти долго сжигать резервы, доходы населения и гражданские расходы ради войны.